Вскоре у Лизы звонит будильник. Недовольно засопев, она вылезает из кровати и, подхватив чистое полотенце, закрывается в душе. Мне необходимо убедиться, что я все еще в здравом уме и могу связно изъясняться — встаю и, напялив пушистые тапочки, плетусь на кухню.

Разогреваю в микроволновке замороженные блинчики, нажимаю кнопку на чайнике, сажусь у окна и наблюдаю за наступлением нового дня — в квартирах напротив скользят темные силуэты, по двору медленно проползают блестящие авто, стрижи и ласточки стремительно проносятся над крышами. Солнце слепит сонные глаза, но день обещает быть прохладным — бешеный ветер врезается в стекла и с остервенением треплет чахлые кустики у подъездов. На асфальте у переполненной урны кружится мусор, и я воображаю себя скомканной, никому не нужной бумажкой, болтающейся в завихрениях воздуха без цели и внятных планов на будущее. Единственная рабочая стратегия — ни с кем не общаться и даже в новой школе строить из себя безмолвную тень.

Но яркий и надежный образ Спирита разжигает в душе горячий огонек и не позволяет тоске утянуть меня в ее заплесневелые глубины.

Чайник булькает и отключается, я готовлю две порции черного кофе и водружаю тарелку с блинчиками в центр стола. Лиза, обдав меня ароматами геля для душа и травяного шампуня, садится на стул Анны и раскладывает перед собой зеркало, палетку теней и косметичку. Она вполне миролюбиво благодарит меня за заботу, выводит идеальные стрелки на веках и упрямо улыбается, хотя выдержка дается ей тяжело. С аппетитом откусывает блинчик, отхлебывает кофе и, вздохнув, внезапно разражается многословным признанием:

— Да, мне очень больно. И… огромное спасибо тебе, Варь. За то, что не жалеешь и не лезешь с сочувствием. Многие девчонки нарываются на подонков, но я не сломалась. Я разозлилась. Появилась мотивация утереть ему нос — я и без конкурса всем докажу, что он ошибся, поступив со мной вот так. Он больше не увидит ни одной моей слезинки и будет со стороны наблюдать за моими успехами! Но, даже если он передумает и снова мне что-то предложит, я не поведусь. Клянусь. Будешь свидетелем!

— Буду, — я тоже отпиваю кофе и нехило обжигаю губу. Мне нравится настрой Лизы, с той лишь оговоркой, что она, как и прежде, собирается жить с оглядкой на этого заносчивого придурка. Я еще долго ее слушаю и изображаю искреннюю заинтересованность, но голова забита миллионами вопросов, ответы на которые может дать только Спирит. Вытянуть из него информацию — дело гиблое, но я должна хотя бы попытаться, и жду ухода Лизы как на иголках.

Как только за сестрой закрывается дверь, я со скоростью молнии лечу в комнату, раскрываю чат со Спиритом и пишу:

«Можем встретиться? Прямо сейчас?»

Отправив сообщение, я запоздало понимаю, что Спирит, как и все нормальные люди, в этот час наверняка занят, но он почти сразу присылает голосовое:

— Да. Предлагаю погулять в центре, — и скидывает мне локацию с подробным описанием, на каком маршруте можно добраться до места и на какой остановке выходить.

***

Порывы ветра усилились — пронизывают мой безразмерный свитер, задувают под свободную футболку, подталкивают в спину, взъерошивают волосы и не предвещают ничего хорошего. Бьюсь об заклад — к вечеру они пригонят дождь, но пока небо остается ясным. Мой путь пролегает через центральную площадь, и легендарная местность тут же разблокирует множество хороших и ужасных воспоминаний. Но я спешу дальше — туда, где шипят, пенятся и взмывают ввысь многочисленные фонтаны. Усатый фокусник в отсутствие зрителей беспрестанно тасует колоду и смотрит куда-то вдаль, за кроны темно-зеленых елей, но его застывшее лицо ничего не выражает, а мысли погружены в прошлое. Я бросаю в перевернутую шляпу мелочь и, сверившись со временем, ускоряюсь до бега.

Наконец я сажусь на обозначенную в локации скамейку и перевожу дух. Спустя несколько секунд надо мной, словно из ниоткуда, вырастает Спирит и игриво подмигивает, а с моих губ срывается громкое ругательство. Он в косухе, ботинках и джинсах — таких же, что были на нем в моем сне. И производит точно такое же крышесносное впечатление.

Натягиваю на пальцы рукава свитера и беспомощно хлопаю ресницами. По позвоночнику проползает озноб — не то от вчерашней лихорадки, не то от холода, не то от глубочайшего потрясения.

— Привет! — озарив меня широченной улыбкой, Спирит садится рядом, откидывается на спинку и плавным, завораживающим жестом поправляет воротник. Он красивый, красивый настолько, что я не могу здраво мыслить. Но этот навык нужно срочно восстановить.

Трясу головой и огромным усилием воли заставляю себя на него посмотреть.

— Как ты это сделал? — Я не отвожу взгляд от его глаз цвета неба, даже когда перехватывает дыхание, а в солнечном сплетении разливается густой мед.

— Сделал что, Юша? — он загадочно приподнимает бровь, но остается невозмутимым.

— Как ты сумел меня вылечить? — мои слова звучат поистине позорно и бредово, но я лишь крепче сжимаю кулаки и продолжаю напирать: — Черт возьми, как ты оказался в моей комнате?

24

Спирит улыбается еще шире, и в его длинных пальцах материализуется блестящая связка ключей с брелоком в виде белого голубя. Моих ключей…

— Элементарно. Почувствовал неладное, вернулся на твой этаж, и не зря — нашел их под дверью. Держи, и впредь будь внимательнее, — он аккуратно вкладывает их в мой карман, но я не ведусь и приказываю себе не верить не единому слову красавчика.