— Ты меня заинтриговал. Пошли.

Ынсоль оставил кофеварку булькать, даже не забрав свой кофе. Они поспешили наверх. Дэхви, когда в его скромную комнатку зашел Ынсоль, едва со стула не упал.

— Включайте, что там у вас, — весело заметил Ынсоль.

— Оно… не готово еще, — пролепетал Дэхви.

— Вот нам и помогут, — уверенно сказал Хару.

Трек включили, Ынсоль внимательно его выслушал, похвалил, потом предложил несколько улучшений. В том числе — немного изменил структуру куплетов, сделав их разнообразнее, быстрее.

— Только теперь тебе потребуется второй рэпер, чтобы ее исполнить, — уверенно сказал Ынсоль. — Но это действительно может стать хитом. Соглашусь с Роуном — у Хару талант чувствовать мелодию.

Смутились оба — и Хару, и Дэхви. Ынсоль же заставил их тут же записать трек на флешку, для Минсо. Посоветовал Дэхви оставить песню для своего дебюта, но разделить ее с каким-нибудь рэпером.

Когда Ынсоль ушел, Дэхви долго благодарил Хару.

В общежитие Хару, в итоге, приехал только для того, чтобы принять душ и позавтракать, потому что подъем планировался в два часа ночи. Поспал он только тридцать минут, в машине. Но ни о чем не жалел.

[*Уточнение насчет Хансу и его новых приятелей. Хансу одиннадцать, исполнится двенадцать позднее. Он все еще ребенок, просто очень умный. То есть, интеллект и начитанность на уровне шестнадцатилетнего, но эмоциональный интеллект соответствует реальному возрасту. Из-за этого некоторые его выводы обусловлены возрастом и непониманием нюансов «взрослого» мира.*]

Хансу, пока ехал в такси, все смотрел на экран телефона. Дедушка их сфотографировал перед выходом — его, маму и бабушку. Хансу в темно-синей школьной форме, белоснежной рубашке и галстуке. Бабуля — в серой юбке, блузке и том красивом темно-синем пиджаке. А мама — в брючном костюме и какой-то шелковой блузке без рукавов. Красивая. И счастливая.

Именно мама и привлекала внимание Хансу на этой фотографии. Он раньше не особо понимал брата. Тот внезапно решил, что им нужно больше денег, что Хансу даже немного обижало. Ему казалось, что они и так нормально живут. Да, небогато, но не деньги ведь делают людей счастливыми. Он, конечно, был рад курсам английского и возможности ходить на разные научные выставки, но… честно говоря, играть по вечерам с братом в шахматы ему нравилось больше. Вслух он этого, разумеется, не говорил. Но немного обижался: словно брат за него решил, что ему нужно.

Вот только сейчас, рассматривая маму в красивой одежде, с прической, с новой дорогой сумочкой, Хансу все понял. Да, они достойны лучшего. Мама у него такая красивая, а он этого раньше и не замечал. Она вечно была уставшей, одевалась просто, никогда не делала прически в салоне. Но на этой фотографии… Так выглядели мамы некоторых одноклассников Хансу и он всегда им немного завидовал. А сейчас понял, что эти женщины просто могли позволить себе не работать.

Брат сделал все, чтобы Хансу смог получить качественное образование. Хорошая школа, одежда, новый ноутбук. Даже маму и бабушку приодел, чтобы они хорошо выглядели перед другими родителями. И Хансу не может его подвести. Он должен хорошо учиться. В идеале — закончить школу досрочно, раньше поступить в университет, раньше получить диплом, раньше начать работать. Хару ведь не нравится быть айдолом… Но, как только он закончит оплачивать учебу Хансу, у него появится возможность учиться самому, найти какую-нибудь другую профессия, которая будет ему приятна. Так что нужно поспешить с собственным образованием.

— О чем задумался? — с улыбкой спросила его бабушка, — Волнуешься?

Хансу ответил твердо:

— Немного. Но я справлюсь.

Такси мягко затормозило у ворот школы, но выходить было еще рано — машина может подъехать к общежитию, но там образовался небольшой затор. Затор из очень дорогих автомобилей. Нет, такси тоже встречались, причем немало, но они казались чем-то незначительным на фоне авто премиум класса. Мимо машин шли родители с учениками — судя по карте, от общежития к учебному корпусу. Многие родители изысканно одеты, у школьников дорогие украшения, аксессуары, телефоны и наушники напоказ. Хансу почему-то стало весело, когда он вспомнил, как Хару презрительно описывал своих же одноклассников в частной школе. Предметы роскоши нужны для того, чтобы сделать твою жизнь проще, приятнее, или хотя бы красивее. Если ради общественного мнения ты носишь нечто неудобное и уродское, то у тебя проблемы. Так, по крайней мере, считал Хару. И Хансу был склонен ему верить. Особенно смотря на некоторых парней — огромные часы на тонких запястьях ровесников Хансу выглядели нелепо.

Наконец такси подъехало ко входу в общежитие. Водитель помог им достать из багажника чемодан и сумку с ноутбуком, у дверей их встречала милая женщина, которая вежливо спросила имя Хансу и назвала номер его комнаты. Пятый этаж, комната 504.

Внутри здания дети осматривали помещения вместе с родителями. Многие явно стеснялись родительской заботы, делали крайне независимый вид. Хансу не стеснялся, он уверенно держал маму за руку, потому что она волновалась даже больше, чем он. Бабушка шла впереди. Хару во вторник посоветовал понаблюдать за тем, как женщины будут реагировать на бабулю. Он был прав — на нее действительно смотрели с явным любопытством, женщины провожали ее заинтересованными взглядами. Теперь Хансу стало интересно — почему? И не спросишь сразу — с Хару можно будет нормально поговорить только на выходных, и то не факт, ведь он постоянно занят.

Весь первый этаж — общая зона. Сейчас по комнатам ходили любопытные родители, но Хансу сначала нужно было оставить чемодан. Поэтому они сразу направились к лифту. В здании мужского общежития шесть этажей, а в общежитии девочек — пять, потому что девочек в школе с математическим уклоном чуть меньше.

Комната 504 — почти в конце коридора. Дверь открыта нараспашку, еще и подперта специальным конусом, чтобы не закрылась. Замки магнитные, вход по отпечатку пальца, идентификацию пока не проходили. Сразу у входа — закуток с ванной комнатой. Дальше — спальня. Две кровати у противоположных стен, у широкого окна — два письменных стола, которые выполняют функцию еще и прикроватной тумбы. У одной стены — высокий шкаф для вещей, у другой — два кресла-мешка.