— Господин Кудасов! — его голос приобрел официальную твердость. — Вы должны понимать: помимо письменных показаний, вам придется лично озвучить их в суде. Учитывая… относительно небольшую вашу долю в украденном и тот факт, что вы исполняли приказ — думаю, суд может проявить снисхождение. Скорее всего, вас обяжут возместить ущерб, лишат должности и звания. Вы действительно выполняли приказ?

— Да! Да, именно так! Только приказ! — закивал Кудасов, ухватившись за соломинку.

— Что ж, — Куликов придвинул к себе стопку бумаг и открыл чернильницу, — начнем пожалуй, я вас слушаю.

Я не стал дожидаться конца допроса. Мне было достаточно услышать имя главного кукловода: статский советник Анукин, Фёдор Прохорович, главный финансист Кавказского корпуса. Разумеется, всеми денежными потоками заправлял обер-интендант Смолин И. С. — он же и был главным бенефициаром, в чьи бездонные карманы стекались ручейки ворованных средств со всех ведомств, комиссариатов и тыловых служб. Все звенья цепи получали свою мзду.

Анукин, почуяв во мне угрозу после моего столкновения с Кудасовым, и отдал приказ о подставе. Надо отдать должное — операция была разработана и проведена блестяще. Спас меня лишь именной жетон.

Поздним вечером, в моем номере, Куликов подтвердил мои догадки.

— Признаюсь, Пётр Алексеевич, — начал он, отхлебывая чай, — дело против вас, затеянное Смолиным через Анукина, продумано и исполнено виртуозно. Гарантированный арест. Поражен масштабом замысла и чистотой исполнения. — Он поставил чашку, его взгляд стал острым. — Но вот что смущает: Анукин — лишь исполнитель. Как и Кудасов. Смолин? — Куликов скептически мотнул головой. — Не стратег. Остается вопрос: КТО стоит за ними?

— Полностью согласен, — кивнул я. — Всё указывает на тщательно продуманные схемы хищений. Я не ошибаюсь?

— Отнюдь не все схемы столь совершенны, Пётр Алексеевич, — поправил он меня. — Хватает и мелких воришек — жадных и бестолковых. А вот крупные подряды для армии… — Куликов откинулся в кресле, его пальцы бесшумно отбивали такт по столешнице. — Там всё выверено до мелочей. Завышения — не бросающиеся в глаза, но в сумме дающие баснословный доход. — Говорил он задумчиво, словно не столько информировал, сколько советовался, выкладывая пазл перед союзником.

— Пётр Алексеевич, — Куликов позволил себе легкую улыбку, — документы, полностью вас оправдывающие, у нас на руках. Каковы ваши дальнейшие планы? Интересуюсь неспроста — очень хотелось бы вернуться в Петербург вместе с вами. Точнее, — он чуть лукаво прищурился, — на вашем транспортном средстве.

— Пока не могу сказать точно, Жан Иванович, — ответил я. — Нужно завершить дела в батальоне. Ориентируюсь на конец ноября или начало декабря.

— Меня это вполне устраивает. Надеюсь, вы не откажете в месте?

— Хорошо, — согласился я. — Извещу вас перед отъездом. Кстати, Жан Иванович, — перевел я разговор, — как обстоят дела у атамана Колосова? Есть что-то?

Куликов на мгновение задумался.

— Точных выводов пока нет. Но по итогам проверки его отделов… Грубых нарушений, кроме финансовых, разумеется, не выявлено. Что касается финансов… — он выразительно поднял палец, — прямую причастность атамана к хищениям проследить не удалось. Однако… — Куликов развел руками, — недочётов в работе его служб хватает. Изрядное количество.

— Понял. Благодарю, Жан Иванович, — выдохнул я с чувством, в котором смешались облегчение и усталость.

— Господь с вами, Пётр Алексеевич, — Куликов встал, слегка склонив голову. — Не стоит благодарности. Я лишь исполнял служебный долг.

Накануне отъезда Хайбулы в Картах мы остались ненадолго одни. Тишину нарушил его голос, непривычно прямой и лишенный обычного сдержанного тона:

— Пётр, я согласен. Перевези мою семью в Россию. К тебе.

Эта внезапность и обнаженная просьба застали меня врасплох. Сердце сжалось от дурного предчувствия.

— Хайбула, мы же договаривались, ты не возражал. Что случилось? Говори.

Он отвел взгляд, потом снова посмотрел на меня, и в его темных глазах я увидел тень настоящего страха.

— Убийца… Перед смертью. Я спросил — за что? Он просил прощения… — Голос Хайбулы сорвался. — Сказал: если бы отказался меня убить, они убили бы его жену и сына. — Он резко выдохнул. — Я не могу рисковать, Пётр. Мелис, дети… Им нужно уехать. Подальше. Пока я не разберусь. Ты уезжаешь в Петербург — возьми их с собой. Обещание, помнишь?

— Помню, — кивнул я, чувствуя тяжесть его слов. — Сделаю. — Я сделал паузу, собираясь с мыслями. — Хайбула, а спрошу тебя прямо: что скажешь, если мой офицер посватается к Лейле?

Он замер. Веки приподнялись, и его пронзительный взгляд впился в меня, будто пытаясь прочесть скрытый смысл.

— Он… был в том бою? — спросил Хайбула тихо, но отчетливо.

— Был. Тот сотник, что шашкой по голове получил.

— Прикрыл товарища? — в голосе Хайбулы прозвучало уважение. Он запомнил этот поступок. — Он… казак?