Минут через десять пожаловала английская команда. Как ни странно, публика приветствовала их куда более бурно и радостно. Довольные англичане сыпали поклонами, купаясь во внимании. Немало гвардейских офицеров сдержанно, но вполне явственно демонстрировали симпатию к моим противникам. Полковник Лукьянов, орлиным взглядом, отслеживал все вокруг. Наверняка не он один. Он едва заметно кивнул мне, как и Куликов, скромно затерянный в толпе. Англичане, явно упоенные всеобщим вниманием, давали короткие интервью иностранным газетчикам. Наконец вперед шагнул гвардейский полковник и громогласно возгласил:

— Господа! Прошу подойти представителей участников!

К нему направились Андрей от меня и военный атташе в английском пехотном мундире, кажется, подполковник.

— Господа, — четко, отчеканивая слова, произнес полковник, и толпа замерла, — Его Императорское Величество вновь умоляет вас отступиться от сего пагубного намерения. Разойтись миром, явив человеколюбие.

Андрей громко ответил по уговору:

— Мы согласны, если противная сторона не против.

— Приносим извинения Его Величеству, — пафосно отчеканил атташе, — но нет. Поединок.

Полковник дождался перевода, кивнул с видом человека, исполнившего долг.

— Условности соблюдены. Противники — на площадку!

Первым противостоять мне вышел Донвер. Он встал напротив, игнорируя слова полковника. Лицо чуть бледнее обычного, но взгляд — уверенный, ледяной, с каплей презрения.

— Ты мне за всё ответишь, грязная свинья, — прошипел он по-английски сквозь зубы.

— Конечно, английский ублюдок, — так же тихо, но ядовито ответил я на своем, надеюсь, понятном английском. — За всё. И я добавлю от щедрот душевных. — Это уже на русском.

В глазах Арчи мелькнуло удивление, мгновенно сокрытое маской надменности.

Как говаривал мой старый учитель: «Удивил — уже испортил настроение».

Я подошел к Андрею, державшему мою шпагу. Меня слегка потряхивало — адреналин, хлестнувший в кровь, будоражил нервы. Полковник объявил о готовности. Едва пальцы сомкнулись на холодном эфесе, как прежнее волнение смыло ледяной волной. Пространство вокруг стало четким, почти выпуклым. Шум толпы отступил, превратившись в глухой фон. Я не услышал, а почувствовал сигнал к началу.

Мы сошлись. Клинки скрестились со звонким лязгом. Его шпага была ощутимо легче. Арчи мгновенно это отметил и ринулся в атаку, отбросив разведку. Он атаковал стремительно, умело, меняя уровни. Хорош. Очень хорош. Чувствовалась вышколенная классическая английская школа. Его атаки чередовались с краткими отскоками в оборону, будто давая мне шанс раскрыться. Я же рубил сумбурно и хаотично, как самоучка, нахватавшийся вершков. Ну чего ждать от простолюдина, быдла, затесавшегося в высший свет? Наверняка они рылись в моем прошлом. Но моя дикая тактика сработала. Арчи заколебался. Его изящный план начал трещать по швам. Прошло три минуты жаркой схватки, а он так и не мог понять, как парировать этот беспорядочный натиск. Я оборонялся без изящества, но его клинок встречался моей сталью надежно.

Заметив сбой в тактике Арчи, Дэвид рявкнул: «В бой, Арчи! Честь Англии!»

Крик подействовал как плеть. Арчи рванул вперед, провел стремительную атаку на верхнем уровне и, ловко сменив направление, полоснул по моему левому бедру. Я отпрыгнул, но острие все же зацепило верхнюю треть, оставив длинную, неглубокую царапину. Пустяк. Но со стороны — эффект кровавый: алая полоса вспухла вдоль разреза на штанине. Публика ахнула единым стоном. Раздались редкие, но громкие аплодисменты.

Вот он шанс, — молнией пронеслось в голове. Мельком отметил побледневшие лица Андрея, Миши и Саввы. Все внимание — ухмыляющемуся Арчи. Притворно прихрамывая, едва заметно, я шагнул ему навстречу. Он клюнул. Ринулся в финальную атаку, решив покончить со мной. Отбил влево. Еще раз влево. И вот он — длинный, смертоносный выпад прямо в сердце.

Рука сработала сама: поворот кисти — накрываю клинок, скольжу по нему вниз, к основанию — и резкий, короткий удар по его стали. Клинок Арчи дернулся, уходя вниз. Я проскочил крестовину гарды и… Вместо точного укола в горло — лезвие скользнуло вдоль правой стороны его шеи. Легко. Слишком легко. Как по натянутой ткани. Вскрыло яремную вену и, кажется, артерию.

Все произошло за долю секунды. Я отскочил. Арчи выронил шпагу. Руки вцепились в шею, из-под пальцев хлестал алый фонтан. Он стал заваливаться. Гробовая тишина накрыла манеж. Лишь булькающий, страшный хрип разрывал ее. Кровь быстро растекалась по помосту.

— Чего уставились?! Помогите ему! — прохрипел я, чужим голосом.

Англичане бросились к Арчи, который уже залил кровью пространство вокруг головы. Андрей и Савва подхватили меня под руки, усадили на скамью, стали судорожно промокать рану спиртовым бинтом.

— Да пропустите же, чёрт возьми! — раздался знакомый голос. Доктор Генгольц, Иван Петрович, безуспешно пытался пробиться сквозь Пашу.

— Паша, пропусти! — скомандовал я.

— Черт знает что творится, Петр Алексеевич! — Генгольц ворвался в круг. — Ну-ка, прочь! Дайте осмотреть.