Тронутый стенаниями Лукомского и щедро подкрепленный «знаком признательности» от самого Смолина, Барышев дал твердое слово вытащить его из трясины. План созрел дерзкий и циничный: раздуть громкое дело графа Иванова-Васильева, обвиняемого в государственной измене и хищении казенных средств в пользу врага. Подвести под высшую меру, поднять невиданную шумиху в обществе, вовлечь под купленную прессу. Учитывая, что граф — супруг внебрачной дочери самого Государя, скандал вышел бы оглушительный, способный затмить любую иную новость. На этом фоне Барышев намеревался тихо и быстро замять дело Смолина — отделаться всего лишь отставкой, лишением чинов, наград и пенсиона, с унизительной, но не смертельной записью в формуляре: «за халатность, недостаточный контроль и административную несостоятельность». Смолин, видя в этом спасение, с готовностью ухватился за соломинку.

И вот теперь — полный крах. Сидя в кабинете, Барышев с леденящей душу ясностью осознал: перед ним — не попытка Государя защитить опального зятя. Здесь кроется нечто куда более грозное и непредсказуемое. В памяти с жуткой отчетливостью всплыли строки высочайшего повеления, перечеркивавшего все его расчеты: «Все сведения по настоящему делу изъять. Ежели какие-либо сведения станут известны посторонним лицам, виновные понесут строжайшее наказание.» Фраза «строжайшее наказание» обретает зловещую конкретность.

Барышев сидел, словно парализованный, подавленный и растерянный до крайности. Деньги Смолина — те самые, что должны были стать платой за спасение, — были уже не просто взяты, а безвозвратно потрачены. Что-то нужно было предпринять немедленно, отчаянно. Но что? Мысль, скованная ужасом, беспомощно билась в замкнутом кругу. Пути назад не было.

Полковник Лукьянов, скрупулезно проверяя полученные документы, потребовал для ознакомления материалы по делу обер-интенданта Смолина. Предъявленный им верительный знак мгновенно снял все вопросы у секретаря. Бегло просматривая папку, в самом конце он наткнулся на рапорт. В нем значилось: подследственный Анукин Фёдор Проханович обнаружен в съёмной квартире повешенным. При нем нашли покаянную записку: он полностью признавал вину в содеянном и умолял никого не винить в его смерти. Лукьянов приказал немедленно снять заверенную печатью канцелярии Главного военного прокурора копию с этого рапорта.

Собрав все бумаги, он отправился в Управление Отдельного корпуса жандармов и доложиться генералу Дубельту.

— Здравия желаю, ваше превосходительство! — Лукьянов зашёл в кабинет коротко кивнув.

— Здравствуйте, Лев Юрьевич. Я вас слушаю. — Дубельт, не отрываясь от бумаг, жестом пригласил сесть.

— Леонтий Васильевич, во исполнение высочайшего повеления об изъятии сведений по делу графа Иванова-Васильева, я попутно ознакомился и с делом обер-интенданта Смолина. Обнаружились новые обстоятельства, способные в корне изменить его суть.

— И что же это за обстоятельства? — Генерал наконец поднял взгляд.

Лукьянов молча положил на стол заверенную копию рапорта. Дубельт, достав пенсне, внимательно прочел. Лицо его оставалось непроницаемым. Закончив, он отложил бумагу и устремил на Лукьянова испытующий взгляд.

— Если память мне не изменяет, в докладе Куликова этот самый Анукин проходил, как начальник финансового отделения канцелярии Смолина. Он признал вину и умер. Обвинять же самого обер-интенданта напрямую, как я понимаю, прокурор не может — прямых доказательств его вины нет? Я верно улавливаю суть, Лев Юрьевич?

— Так точно, ваше превосходительство. Надзор над производством обоих дел ведет действительный статский советник Барышев, первый помощник Главного военного прокурора. Судя по его… настроенности, он намеревался выставить дело графа Иванова-Васильева, как особо значимое, показательное. Естественно, с максимально возможной строгостью наказания.

Дубельт задумался, постукивая перстнем по столу. Лукьянов терпеливо ждал ответа.

— Дело графа Иванова-Васильева, — наконец отчеканил генерал, — сдать в Особый архив под грифом «Секретно». И подключите Куликова к пересмотру материалов по Смолину в свете этих… новых обстоятельств. Чую, тут нечисто с этим обер-интендантом. Дурно пахнет.

— Слушаюсь, ваше превосходительство! — Лукьянов встал, готовясь к выходу.

— Да, Лев Юрьевич, по поводу смотра отряда Малышева. Все подготовлено?

— На четверг, как и планировалось, ваше превосходительство. В усадьбе, где они расквартированы. Назвали база «Отряд ССО».

— Предупреждаю заранее, — Дубельт слегка наклонился вперед, — помимо оговоренного состава, изъявили желание присутствовать цесаревич Александр Николаевич с великим князем Павлом Николаевичем.

— А это еще зачем?.. — невольно вырвалось у Лукьянова, и он тут же сжался внутренне.

Дубельт медленно поднял глаза. Взгляд его был холоден и чуть насмешлив.

— Лев Юрьевич, — произнес он с легкой укоризной, — у вас будет прекрасная возможность спросить об этом у их императорских высочеств… лично.

— Виноват, ваше превосходительство! — Лукьянов покраснел, осознав всю глубину своего промаха. Он резко вытянулся по стойке «смирно».

Лукьянов нашел Куликова в тесном кабинете на первом этаже. Поздоровавшись, он сразу перешел к сути, подробно изложив последние новости и вручив заверенную копию рокового рапорта.