— Не моё это дело, Прохор Игнатьевич, — развёл руками учитель, когда я попытался аккуратно выведать его мнение о ситуации. — Я человек маленький, мне бы ребятню обучить, пока ещё хочет что-то новое узнавать. А вы уж сами разбирайтесь, кто тут главный.

Что ж, позиция понятная. Этот в политику точно не полезет. И на том спасибо.

Следующим в моём списке был мельник Степан. Этот оказался куда хитрее. Этакий пронырливый мужичок с бегающими глазками и масляной ухмылочкой. Сходу начал юлить, прикидывать, как бы извлечь выгоду из моего появления.

— Ой, и хорошо, что вы приехали, боярин, — заискивающе тараторил он, потирая руки. — А то староста-то наш совсем распустился. Обирает честной народ, житья не даёт. Может, вы его того, приструните малость? Мы вам по гроб жизни благодарны будем.

Я только хмыкнул про себя. Ясно всё с тобой, жук. Сейчас на меня ставишь, а завтра Савелию сдашь со всеми потрохами, если увидишь свою выгоду. Ну-ну, посмотрим, кто кого перехитрит.

С плотником Михеем вышел разговор короткий, но содержательный. Этот был мужик простой, без подвоха. Руки — что надо, голова — тоже. Дело своё знает, в чужие не лезет.

— Вы, главное, скажите, что надобно, Прохор Игнатьевич, — степенно проговорил он, глядя мне в глаза. — А я уж постараюсь. Что староста, что воевода — мне всё едино. Лишь бы польза для деревни была.

Вот с этим можно работать, подумал я. Надёжный человек, ответственный. Такие на дороге не валяются.

Напоследок я заглянул к местной знахарке, бабке Агафье. Вот уж у кого язык без костей! Старушенция тарахтела без умолку, то и дело сбиваясь на сплетни да охи-вздохи. Однако ценную информацию всё-таки выдала.

— Ох, тяжко нам, милок, — причитала она, бросая в котелок какие-то коренья. — Совсем староста наш от рук отбился. Реликты да Эссенция ведь немало стоят, а только охотники наши всё одно едва концы с концами сводят… — она многозначительно поджала губы. — Вот и думаю, отчего это Савелий так настоял, чтоб все дела с купцом через него шли? Раньше-то каждый сам торговал, а теперь…

Старуха покачала головой и резко сменила тему:

— Ты вот лучше отвару моего отведай, от простуды самое то.

Примерно так я и подозревал. Не удивила.

После всех встреч я собрал пятёрку охотников, о которых говорил Борис. Обрисовал ситуацию. Мол, еду в княжество на торги в конце недели, нужны крепкие ребята в сопровождение. Плата — достойная.

Трое согласились сразу. Жилистые, тихие, с цепким взглядом бывалых следопытов. То, что надо. С такими не пропадёшь.

Могилевский с отрядом всё ещё в деревне. Значит, раньше их отъезда мне тоже нельзя покинуть Угрюмиху.

А то решат, что я в бега подался. Правда, что мне мешает сделать после их возвращения — непонятно. Очевидно, грав Сабуров предполагал, что до этого момента я не доживу.

Ближе к вечеру я снова заглянул к старосте, чтобы предупредить его о своих планах, и заодно посмотреть на реакцию. Вдруг засуетится и попробует что-нибудь выкинуть. Будет отличная проверка.

Озвучив свои намерения, буднично произнёс, глядя на него в упор:

— Время, выданное тебе для принятия решения, вышло. Уговор есть уговор.

Староста явно занервничал, забегал глазами:

— Уж больно ты спешишь, воевода, — процедил он сквозь зубы. — Вот съездишь на торги, вернёшься, тогда и перетолкуем. А то мало ли, может, ты деньги-то все себе в карман положишь, а деревня так и будет прозябать. Так что не готов я пока ответ дать.

По себе других судишь?

— Знаешь что, Савелий, — спокойно произнёс я. — Ты мне ответ уже дал.

Направляясь к двери, я размышлял о том, стоит ли привести приговор в исполнение немедленно. С одной стороны, колебания старосты — это уже ответ. С другой — сейчас не время раскалывать деревню казнью её лидера, пусть и нечистого на руку. Тем более, делать это перед тем, как я собираюсь покинуть Угрюмиху на некоторое время.

Нужно сначала съездить на торги, посмотреть, как поведёт себя Савелий в моё отсутствие, проверить, попытается ли он вновь избавиться от меня чужими руками. Да и прежде чем рубить голову змее, неплохо бы убедиться в лояльности нанятых охотников, испытать их в деле.

А главное — раздобыть доказательства его воровства, чтобы новый управляющий, кого бы я ни выбрал на эту должность, пришёл к власти с народной поддержкой, а не под грузом сомнений.

За шесть дней до отъезда я установил для себя жёсткий распорядок. Каждое утро начинал с физических упражнений с собственным весом, а также растяжки. Тело Платонова, поначалу отзывавшееся на нагрузки острой болью в мышцах, постепенно привыкало к тренировкам. Выносливость понемногу росла, движения становились увереннее.