— Это-то? — она улыбнулась, как мне показалось чуть смущенно. — Нет. Просто я его сначала звала как мальчика-волшебника, а он меня — как врача. Так и осталось. А Клавдия Рашидовна к нам позже присоединилась, она сразу взяла тон как со взрослым. Ну ладно, пошла я…

Она встала, но уже в дверях развернулась и сказала:

— Кирилл, большое вам спасибо! Вы меня просто спасли!

— Я? Вас? — не понял я. — Когда это?

— Да вчера же! — удивленно произнесла она. — Вы не представляете, как тяжело жонглировать обязанностями администратора отделения, очередниками, срочными операциями и еще наблюдением за важным пациентом вроде Весёлова! А теперь одной постоянной задачей меньше! Возможно, по мне не видно, но я прямо-таки неприлично счастлива! У меня теперь время появится ремонт в квартире сделать! Может быть, даже личной жизнью заняться… Хотя нет, это фантастика, конечно, — она с улыбкой махнула рукой. — Ну или книжку наконец-то дочитаю, которую три года назад начала. Вы просто Творцом мне были ниспосланы, Кирилл!

— М-м… Не за что, — сказал я.

Вот такой взгляд на вещи мне в голову не приходил! Хотя ничего удивительного. Сколько людей, столько и этих самых взглядов, потому что для каждого в центре его личной вселенной — он сам.

Тут дверь в палату отворилась снова, через порог шагнул Командор.

— А, Леонида Георгиевна! — воскликнул он. — А вы знаете, что у вас вообще-то нет допуска разговаривать с Кириллом?

— Что? — удивилась Романова. — Как это нет допуска? У меня категория А… — тут она осеклась.

— Ну, что делать. Пойдемте оформлять вам А-3, — пожал плечами Командор. — Не в тюрьму же вас сажать.

— Постойте, а с Кириллом-то что не так?

— Честно? Понятия не имею, — Командор артистично пожал плечами. — Тут даже моего А-4 мало. Но если вы хотите знать, как выглядит гостайна, то вот так, — он кивнул на меня.

Романова бросила на меня затравленный взгляд.

— Я спать хотела пойти вообще-то!

— Не волнуйтесь, пойдете. Вот распишитесь, где надо, и пойдете.

— Это часа на три!

— Это первый раз часа на три, а сейчас мы минут за сорок справимся… — он взял ее под локоток и вдруг обратился ко мне. — Извините, Кирилл, надо было сразу сказать, да при виде красивой женщины все мысли из головы вылетели, — он мне подмигнул. — К вам гостья прилетела, на крыше ждет.

— Какая гостья? — удивился я.

И подумал: они что, маму на крышу выставили?

— Которую вы мне вчера так и не представили. Уважаемая Песня Моря.

* * *

p.s. Агриппина верит, что вместе наши лайки — сила!

Глава 5

Похоже, не дать мне пожрать — это заговор мироздания!

Я не ждал Марину так рано, и теперь, зная, что она уже на крыше, просто не мог пойти в столовую и опять попросить меня накормить. Ну хотя бы потому, что столовая далеко, на первом этаже. Пока побегаю туда-сюда, полчаса пройдет. И даже киоска никакого с шоколадками по пути я не знаю! А если бы и знал, денег-то все равно нет.

И тут я вспомнил об остатках печенья, подаренных доброй женой Командора. Они все еще лежали в кармане моей красной куртки, а куртка висела на спинке стула. Живем! Хоть немного червячка заморю.

Честно, я собирался оставить Марине хотя бы парочку — вдруг она тоже проголодалась, пока добиралась сюда из Каликии? Но не получилось. Ладно, если так, то даже лучше — схожу в столовую вместе с ней!

Однако едва я увидел Марину, то немедленно понял: никакие мысли о столовой ее даже не посещают. Лицо осунулось, бледное, одни глаза видны. Одета в то же самое, что и вчера, только куртку расстегнула.

— Кирилл! — она кинулась ко мне. И замерла в нерешительности: то ли обнять хотела, но не знала, можно ли, то ли еще что.

— Все в порядке, я цел, — сказал я.

— Ты… Ты от смог от него сбежать, да? — спросила она.

— Вот еще. Я его убил. И не просто убил, а вырвал у него сердце. И это не метафора, оно у меня реально вот тут было, — я показал ей правую ладонь. — Все, он больше тебя не достанет.

Марина ахнула, потом все-таки схватила меня за плечи, уткнулась горячим лицом мне в плечо и зарыдала. Ей пришлось для этого немного нагнуться, но, похоже, она такого пустяка даже не заметила.

Всхлипывания буквально сотрясали ее, я гладил девочку по спине — точнее, по ее толстой зимней куртке — приговаривая «Все уже, все!» и «Поплачь, поплачь, больше не страшно». Самое удивительное, откуда у меня вылезло это «поплачь»? А так вели себя Рина и Лёвка в отношении Ксюши, когда она разрыдалась, рассказывая свою историю инициации (я, кстати, так и не понял, над чем она плакала… Хотя родители у нее сволочи, я бы в тюрьму отправил за издевательства над дочерью). До этого мастер-класса я бы сам начал говорить что-то типа «Не реви» и «Не о чем уже плакать». Но, очевидно, у девочек это по-другому работает. Им важно выреветься. Хотя, конечно, женские слезы выносить крайне некомфортно. Инстинкты протестуют: хочется сразу это прекратить. Например, убить того, кто виноват. Или заставить девочку смеяться.