Таргитай из ведущего быстро оказался ведомым. Тащился, как коза на веревке, поскуливал. Его задора, как давно заметил Олег, хватало ненадолго. Мрак же всегда сперва возражал, высмеивал, но, ступив на тропу, уже не сходил. А вот он, волхв, замечая за другими многое, в себе так и не разобрался. Слишком многое стряслось за лето. Когда-нибудь, когда все это кончится, то, если уцелеет мир, он забьется куда-нибудь в нору, где никто не найдет и не помешает, и будет размышлять, думать, мыслить...

Мрак впереди остановился, вскинул руку. Олег уже раскрыл было рот: оборотню если не напомнить о привале, то сам падет и других уморит. Едва дышат, соринка свалится на плечи -- хребет хряснет, не до встреч...

В двух десятках шагов в неширокой впадине, через которую шла их дорога, у костра сидели звероватые гиганты. В звериных шкурах, лохматые, с всклокоченными бородами. По кругу ходил исполинский рог, наполняли из огромного кувшина. Костер горел яро, угольки щелкали и разлетались шипящими искрами. На замерших людей лишь один повел бровью, тут же отвернулся и припал к рогу.

Таргитай и Олег замерли, вид гигантов был страшноват, а Мрак отдышался и сказал громко:

– - Исполать вам, люди... гм, боги добрые. Не подскажете, как побыстрее добраться на самый верх?

Таргитай за их спинами жалобно проблеял:

– - А то и подсобили бы или как...

Гиганты ели, прикладывались к рогу. Наконец один, огромный и массивный как копна, сказал с презрением, все еще не замечая мелких людишек:

– - Те, кто пасет стада, -- не мужчины, а слабые бабы. Настоящие... Да, настоящие остались в диких лесах. Они живут, как и должны жить люди -охотой! Догнать зверя на бегу, свалить наземь и хватить ножом по горлу, а то и самому зубами -- разве не по-мужски? Припасть алчущим ртом к ране, откуда хлещет горячая кровь! Бера давили голыми руками, рыбу хватали без острог и сетей!

Гиганты мерно кивали. Один возразил:

– - Но ты, говорят, начинаешь покровительствовать и тем, кто гоняет стада по Степи?

Гигант нехотя двинул могучими плечами.

– - Я ж говорю, мельчает народ. Уже мало осталось народов, которые живут только благородной охотой. То один, то другой от лени да страха за день завтрашний... ну да, от страха, не сразу бьют зверя, а держат в загонах. Кто день-два, кто дольше. Сперва я отказывался от таких, потом... ладно, они ж все-таки при зверье!

Снова мерно кивали, пили, выхватывали из костра зарумяненные куски мяса. Ели жадно, кости хрустели на крепких зубах.

Мрак ощутил, как закипает кровь. Промелькнули яркие картины радостной охоты, когда он прыгал на зверя с ножом, катался в смертельной схватке, а потом пил горячую кровь, сдирал шкуру и победно набрасывал на плечи...

Краем глаза видел загоревшиеся глаза Олега. Звякнул о хрустальный пол Посох, но тут же, грубо вторгаясь в радостные картины, по плечу ударила сильная рука. Таргитай зло затащил обоих обратно, прошипел, как разъяренная змея:

– - Что с вами? Куда ветер подует, туда и гнетесь!

Мрак ударился головой, очумело проговорил:

– - Смотря какой ветер...

– - А ты, волхв, -- сказал Таргитай с упреком, -- где твоя мудрость? Ладно, отдохнули!

Не дожидаясь ответа, он пошел вдоль коричневой стены, стараясь не задеть гигантов. Мрак и Олег пристыженно держались сзади. Когда Таргитай снова оказался далеко впереди, Мрак сказал потрясенно:

– - Это же мой бог -- Велес! Подумать только, я говорил с самим Велесом!

– - Поговорил и пошел дальше, -- сказал Олег, но вид у самого был бледнее бледного.
– - Но ты заметил еще нечто...

– - С Тархом?

– - Да. Опять с него как с гуся вода.

– - Просто дурням, как говорил Боромир, все как о стенку горох!

– - Потому ли?
– - сказал Олег с сомнением.
– - Не знаю. Никогда бы не подумал, что дурость может помочь. А тут выручила трижды.

– - Ну, супротив умного остережешься, а против Таргитая любой мудрец оплошает.

– - Не знаю, -- ответил Олег тревожно.
– - Я боюсь всего, чего не понимаю.

Мрак хмыкнул, дальше лез молча. Врет волхв! Боится и того, что понимает. Правда, чего не понимает, того боится больше. Душа трепещет, но ноги идут. Ему в самом деле труднее всех. Это он, Мрак, убедил себя, что надо, мол, жить, как набежит, двум смертям не бывать, а одной не миновать, трус умирает тысячу раз, то да се, так что только легкий холодок по спине, когда вот так смерти в глаза, да кровь быстрее по жилам. Таргитаю еще проще: по дурости страха не ведает. Так что Олегу в этом мире хуже всех...