Я тоже так думал. С этим парнем веселье будет поджидать за каждым углом, а если вдруг не будет — он сам его найдет и притащит за этого угол. В конце концов, сдружиться с тем, кто в свои небольшие годы уже является архимагом — это отличное и очень полезное знакомство. Не просто какие-то абстрактные дети аристократов, которые в отрыве от своих родителей могут быть просто хорошими друзьями, а взрослый боевой маг, который оценил мои таланты по достоинству. Не как студента, а как истребителя тварей.

Это буквально пропуск в другую лигу. В высшую лигу.

Я продиктовал Золтону телефон, он сделал дозвон и радостно кивнул, когда услышал мелодию моей трубки:

— Ну все, будем на связи! Как только проклюнется что-нибудь интересное, я сразу же дам тебе знать! Мы с тобой таких дел наворотим, ух просто! А потом, когда ты сам станешь архимагом, я буду тыкать в тебя пальцем и говорить — «Вот, смотрите, я тоже приложил руку к статусу этого парня!»

— Так и будет. — улыбнувшись, заверил я Золтона и протянул ему руку. — Тогда пока?

— А я скажу — до новых встреч! — Золтон отвел руку и с размаху впечатал свою ладонь в мою с громким шлепком. — И снова спасибо, Оникс! Ребята, уходим!

И, подавая пример, Золтон одной лишь силой мысли отрастил себе огромные крылья прямо из лопаток. Зацепился ими за одну стену переулка, за другую, чертыхнулся, попытался развернуться боком, понял, что тогда не получится крыльями махнуть, плюнул на все, превратил кончики пальцев в шарики, как у геккона, и прямо по отвесной стене полез наверх, на крышу.

Солдаты последовали за ним. Каждый вытащил из пространства пистолет со вставленным в ствол крюком, от которого тянулся трос, — ну чисто бэт-коготь! — и выстрелили ими вверх, в край крыши. Завизжали мощные моторы, втягивая бойцов наверх, и через полминуты я остался один.

Я вышел из переулка, поймал такси и велел везти меня в Урмадан. У меня оставалось еще одно дело, которое не терпело отлагательств. Я и так потратил кучу времени с Золтоном, но его нельзя было не потратить. Я бы сам себе не простил, если бы пропустил все, что увидел, и не приобрел все то, что приобрел.

Расстегнув сумку, я заглянул в нее и посмотрел на раненого крылатого крыса. Он уже пришел в себя и посмотрел на меня своими черными глазами-бусинками. Он все еще был слишком слаб для того, чтобы даже сидеть, все, на что его хватило — это лишь повернуть голову в мою сторону. Рана на его боку не кровоточила, и это было отлично — значит, доедет. А там уж я знаю, кому его отнести. Кто ему поможет.

По крайней мере, надеюсь на это.

— Потерпи немного, малыш. — я протянул руку и погладил пальцем крыса за ухом. — Скоро тебя починят.

Я не боялся, что он укусит — он голову-то едва поворачивал. Но почесывания дали свой результат, зверек будто успокоился и снова расслабился.

Мы доехали до Урмадана, я расплатился с таксистом, прихватил коробку с манолитом (хорошо, что она была с крышкой, а то вопросов было бы мама не горюй) и поспешил к Сколопендре. Ну а к кому еще? Кто еще медик в этом здании?

— Да-да, войдите. — раздалось из-за двери в ответ на мой стук, но я уже был внутри. Стучал я просто для того, чтобы обозначит намерение войти.

— О, какие люди! — привычным бархатным голосом проворковала Сколопендра. — Что беспокоит вас, Оникс?

— Скажите, а вы только людей лечите или животных тоже можете? — прямо спросил я, глядя в ее разноцветные глаза.

— Ну, знаете, некоторые люди от животных и так недалеко ушли… — усмехнулась Мила, но, видя мое лицо, резко посерьезнела. — Вы серьезно?

— Абсолютно. — ответил я и полез в сумку. — У меня тут раненая крыса. Боюсь, что без помощи ей станет совсем худо. Можно ей как-то помочь?

— Кхм… — непонятным тоном произнесла Сколопендра. — Ну… Хм… Давайте посмотрим… Наверное. Кладите на стол.

Я осторожно перенес крыса на стол, и все это время он безостановочно лизал мне пальцы своим крошечным языком. Я положил его на холодный полированный металл, но оставил рядом с мордочкой руку, чтобы он не нервничал.

Доктор Мила, отошедшая, чтобы натянуть на руке перчатки, вернулась и увидела крыса.

И остановилась. Глаза ее расширились, рот тоже, и я решил, что она сейчас завизжит — то ли от ужаса, то ли от восторга.