«Я что же, его убил?!» — молнией проскочила мысль у него в голове. И он бросился проверять пульс. Но пульса не было…

Впрочем, новая волна паники не накрыла Дмитрия. Поддавшись рефлексиям всего на какую-то минуту, он вновь взял себя в руки и начал холодно и здраво рассуждать. Это ведь его конец. Просто так в такой выгребной яме его бы держать не стали. А значит, что? Правильно. Он не будет сдаваться без боя. А трупы в такой борьбе неизбежны. Ведь если умирать, то почему бы не прихватить с собой как можно больше супостатов?

«Если они тут все так ходят, — дальше размышлял наш герой, — то и мне не дело выделяться. По крайней мере, шансов выбраться будет больше. Уж больно я внимание привлекаю в этом рубище… И вообще, куда же я попал? Чертовщина какая-то…»

Впрочем, несмотря на насыщенный внутренний диалог, руки его сами потянулись к свежеиспечённому трупу и начали его извлекать из одежды. Однако прошла по меньшей мере четверть часа, прежде чем Дмитрий смог вытряхнуть незнакомца из тряпок, прояснить, что для чего, и переодеться. Совершенно не обращая внимания на запахи и нюансы.

— Демис! Шаракс эр хар! — раздался раздражённый голос где-то не очень далеко. — Демис! — снова произнёс голос, проступая сквозь неспешные гулкие шаги, уверенно приближающиеся в камере.

«Вот ведь гадство. И у этого урода даже оружия толком нет. Вон только тесак какой-то», — лихорадочно отметил Дмитрий. Впрочем, тесак он взял и выдвинулся к двери, заняв ту же позицию, что и в первый раз. Только теперь ещё и с занесённым для удара оружием.

— Демис! Арен ду бар! Шаракс! Тур бар эр… — осёкся болтун на пороге камеры, поперёк которой лежал раздетый донага его подельник. — Демис? — насторожённо спросил он и шагнул вперёд, нагибаясь, чтобы лучше разглядеть того в полутьме. Ведь первый тюремщик лежал так, что от двери было видны только ноги и живот.

Тут-то Дмитрий и ударил своим трофейным тесаком.

Голову с одного удара отрубить не получилось. Сказался недостаточный навык в этом непростом деле. Однако перерубленного позвоночника вполне хватило, чтобы незадачливый любитель покричать кулём рухнул на пол и перестал подавать признаки жизни.

«Да и крови не так уж и много натекло, так как артерии остались целыми», — отметил Дмитрий, рассуждая о том, как было бы гадко обыскивать залитый кровью труп и не сожалея о гибели незадачливого тюремщика…

В это же время в главном корпусе замка

— Мой господин, вас что-то тревожит? — спросил крепкий мужчина с холодным взглядом светло-серых глаз.

— Да, Морон! Наш пленник. Кто он? — сказал дородный высокий старик с властным лицом.

— Я не знаю, господин! — качнул головой Морон. — Он смог нас увидеть там… и напал. Хотя никакого отношения к этой твари не имел.

— Из-за него ты её упустил! — укоризненно сказал старик. — А потом ещё потерял своего командира.

— Виноват, господин! — склонил голову Морон. — Нужно было сразу убивать эту помеху, не обращая внимания. Но как он нас там вообще увидел? Мы были сильно удивлены.

— О! Опять! — властное лицо клирика ордена Света Дунбальда вдруг напряглось, и он замер, словно к чему-то прислушиваясь.

— Что, господин? — почтительно спросил Морон.

— За то время, что мы с тобой беседуем, я почувствовал уже вторую смерть. И обе в тюрьме. Рядом, — старик встретился взглядом с Мороном. — Похоже на то, что наш пленник проснулся.

— А кого он там мог убить, господин?

— Тюремщиков, скорее всего. Давай поиграем? — улыбнулся Дунбальд. — Мне интересно посмотреть на то, что он может. Полагаю, что если пленник осторожен и не дурак, то постарается уйти, не светясь. Через площадь не полезет. Там много народу болтается. А вот чёрный ход, если, конечно, он его найдёт… — Дунбальд усмехнулся.

— Я вас понял, господин, — кивнул Морон, вставая.

— Только убивать не нужно. Я хочу с ним поговорить. Он меня тоже заинтересовал.

В подвалах замковой тюрьмы полчаса спустя

Дмитрий попрыгал, привыкая к ощущениям в непривычной одежде. Всё было не то и не так. Сильно поношенные тряпки, пропитанные потом и грязью, а местами и заляпанные засохшей кровью, вызывали омерзение. Да ещё и не по размеру были сшиты. Обувь, каким-то чудом подошедшая к ноге, напоминала кожаный носок или какой-нибудь мокасин, из-за чего мало годилась для передвижения по этим скользким и холодным камням. В довершение всё его тело болело и зудело, предельно прозрачно намекая, что остро требуется банно-прачечный день.