Шрифт:
Вот и выясним…
Глава шестнадцатая
Серьезный котенок уникальный скидка сельский плащ-палатка 3-в-1 с железным покрытием хороший домашний питомец самурайский меч пожизненная гарантия
*2800-й день новой жизни, неизвестно где*
— Привет! — помахал я селянину, чистящему загон от свиного дерьма.
Одет он в грязную серую робу, на голове его повидавшая виды соломенная шляпа, какие я видел в Храме и в фильмах о Вьетнаме.
«Гу-у-у-уд морнинг, Вьетна-а-а-а-а-ам!!!» — подумал я и улыбнулся.
Селянин повернулся ко мне и несколько секунд пытался просто осмыслить, что видит перед собой. Потом его будто шибануло током, он развернулся и рыбкой нырнул в дыру в здании. Свиньи, прячущиеся в хлеву, испуганно завизжали.
По национальности он был, вероятно, бурят — чертами лица походил на крайне отдалённого родственника мастера Вэя. Ну, у него узкие глаза, щуплая комплекция, зато он гибкий и ловкий. Как же ловко он занырнул в свинарник…
— Ну, ладно… — удивлённо пожал я плечами и пошёл дальше по деревне.
Иду к деревенской площади, к которой ведут, буквально, все дороги — их тут три.
Жители испуганно разбегались. Видимо, их до глубин душ поражал мой «аутфит»: кожаные штаны, голый торс, пояс с мечом в ножнах и деревянные «лабутены» с верёвками.
«Да я же вылитый самурай», — подумал я. — «Но самураи — это Япония, а тут культура китайская — её принёс сюда Цинь Шихуанди».
На складе валялись бронзовые нагрудники, шлемы, щиты, но всё это мне не подходило.
Есть одна важная проблема, связанная с закалкой тела: когда пересекаешь «Стальные врата», а я их уже полноценно пересёк, ты больше не можешь носить рубашки, жилетки и прочее. Всё начинает разрываться или стремительно дырявиться, как в стиральной машине с камнями.
И доспехи тоже постепенно разваливаются — рвёт кожаные ремни, металлические петли и прочий крепёж, а затем броня осыпается с тебя.
С этим почти ничего не поделать. Почти — потому что есть один выход. Можно изготовить броню из кровавого металла, но обязательно, чтобы металл был из твоей крови. Тогда организм примет эту броню, как часть тебя.
Мастера Гао и Бао, собственно, рассекают всегда с голым торсом не потому, что им это по кайфу, а потому, что экономят одежду. Ни одна ткань не выдержит такого давления — она просто рассыплется в труху…
И я тоже теперь вынужден буду ходить по пояс голый, в любую погоду. Но есть один плюс — пересечение «Стальных врат» не только сделало меня неуязвимым для арбалетных болтов и дротиков, а также стрел, но ещё и устойчивым к любому климату. Адская жара, лютый мороз — я уже выходил за пределы Храма в одних штанах и деревянных «лабутенах», и не почувствовал особой разницы. Щипало уши и нос слегка, а в остальном было комфортно.
Я — машина! Мне даже доспехи не нужны, я кого хочешь уработаю!
И люди вокруг это чувствуют.
— Я пришёл с миром! — помахал я рукой убегающим от меня селянам.
Я заметил среди разбежавшихся несколько женщин, но они тут, как и заведено у средневековых селян, мало отличаются от мужчин — всё дело в том, что они стараются одеваться одинаково, чтобы не выделяться на общем фоне. А то бывает, что воины посещают деревню, им начинает нравиться какая-то женщина, а воинам, теоретически, может понравиться и дырка в дереве, начинаются скандалы, изнасилования, убийства и так далее.
В общем, такие особые обстоятельства вынуждают женщин сидеть по домам, когда в городе солдаты или воины.
Одежда у них тут одинаковая, будто у одного кутюрье шьётся — серые или чёрные робы, соломенные шляпы и лабутены типа моих.
— Эх… — вздыхаю я.
На площади остался стоять один дед в соломенной шляпе и с тростью в руке. Вот, серьёзный взрослый мужик — мне только с такими и говорить…
Подхожу к нему, а он продолжает стоять, опираясь на трость.
Соломенная шляпа надвинута на лоб, лица не видно, только белая бородка торчит, комплекция тощая, старческая, но чувствуется, что мужик волевой, раз не сбежал. В осанке его проглядывается воля — видно, что не из трусливых!
— Приветствую! — помахал я ему рукой. — Как дела? Ещё раз: я с миром!
Но дед стоял неподвижно, а затем его рука, держащаяся за трость, начала мелко-мелко дрожать. Раздалось едва слышное журчание и я почувствовал запах мочи.
— Ой, блядь… — отступил я от него. — Здесь есть кто-нибудь, с кем я могу поговорить?!
Переступаю через ручеёк мочи и вновь подхожу к деду.
— Я пришёл с миром! — повторяю ему и отвешиваю почтительный поклон.
Дед вздрогнул и поднял взгляд.