Проблема заключалась лишь в том, что хорошими друзьями мы не были.

— И? Что же будет дальше? — поинтересовался я.

— Дальше? — кажется, Лазарев удивился… А, нет. Это наигранное. — Дальше, Александр? А как же протесты? Угрозы? Разве ты не испытываешь возмущения от моих поступков?

— Ну, мы же тут вроде бы взрослые и умные люди, — пробормотал я с иронией в голосе. — И так понятно, к чему вы клоните. Показали мне кнут. Я так понимаю, что в другой руке должен быть пряник, ведь так?

Кажется, что в его глазах мелькнуло уважение, а может быть, мне просто показалось.

— Приятно, когда твой собеседник правильно понимает направление беседы, — усмехнулся он. — Действительно, пряник и правда есть. Ты ведь помнишь моё предложение…

— Может быть, мы пропустим всю ту чушь, которую вы мне рассказывали в прошлый раз? — предложил я. — Давайте уже перейдём к тому, что вам действительно нужно. Моя Реликвия, ведь так? Ведь не каждый день вам в руки попадается сын рода, который вы сами же и уничтожили.

Его губы тронула улыбка.

— Да, не каждый, — с издевательским смешком согласился он.

— Трудно это было? — спорил я. — Только честно?

— Что именно? — спросил Лазарев.

— Убить моего отца и всю его семью.

— Очень… непросто, — через несколько мгновений вздохнул Лазарев. — Но, как оказалось, убили мы не всех. Тебе удалось уцелеть. Тебе и брату твоего отца…

Ну, думать о том, что Лазарев не в курсе того, кем именно приходится Князь моему отцу, было бы форменной глупостью.

— … и, если твоего дядю мы пожалели, всё-таки, какую опасность в себе может таить так и не получивший свою Регалию жалкий бастард, то вот ты…

Лазарев поднял руку и указал на меня.

— Ты, Александр. Ты действительно настоящее сокровище. Должно быть, что это было подарком судьбы. Признаюсь, первая мысль, которая у меня появилась, когда я понял, кто именно попал в мою фирму, была проста.

— Убить меня? — предположил я, чем заслужил весёлый смех Лазарева.

— Да. Уж извини, но в такой ситуации самый простой метод может оказаться самым… практичным. Но не самым выгодным.

— И тогда вам в голову пришла гениальная мысль о том, чтобы использовать собственную дочь, да? — в лицо спросил я его.

— А что? Она тебе не нравится? — спросил Лазарев. Причём сделал это с таким лицом, будто его это действительно удивило. — Любой мужчина на твоем месте был бы счастлив взять её в жёны.

— А я не любой, — хмыкнул я, чем вызвал у него саркастическую усмешку.

— Ах, молодость. Как же она прекрасна. Столько возможностей. Столько потенциала. И такая глупая фантастическая слепота.

Лазарев откинулся в кресле и закинул одну ногу на другую. Теперь его взгляд принял исключительно надменный вид.

— Видишь ли, Александр, если ты решил, что ты уникален, то ты очень сильно ошибаешься.

— И в чём же, позвольте спросить? — полюбопытствовал я.

— В том, что вся твоя уникальность носит исключительно случайный характер, — жестко ответил Лазарев. — Ты ни что иное, как ошибка. Случайность. Проявление похоти твоего отца, волей случая выжившее при чистке, которую мы устроили Разумовским. Знаешь, почему мы это сделали? Знаешь ли ты…

— Потому что мой отец начал слишком много себе позволять, — выдал я ему, использовав кусочек той информации, что получил от Распутина с Уваровым. Без излишней конкретики, ожидая, что сам Лазарев даст мне хоть немного больше деталей, дабы я мог подтвердить, говорили ли те правду.

— О, не только поэтому, — махнул рукой Павел. — Но да, ты прав. Твой отец действительно зарвался. Видишь ли, мы — высшее звено пищевой цепи. Мы, аристократы, обладатели реликвий, являемся теми, кто управляет Империей…

— Тоже мне новость, — закатил я глаза. — Местечковые царьки, пока Император не скажет «сидеть».

О как. А это его покоробило. Приятно.

— Никогда не стоит забывать о том, что всегда есть сила, превосходящая другую силу, — несколько жестче, чем ему хотелось, сказал Лазарев. — Твой отец об этом забыл. И мы это исправили…

— Жаль только, заплатили не так много, как стоило бы…

— Мы заплатили больше, чем кто бы то ни было, — с нажимом проговорил Павел.

Всего на миг. Лишь на короткую секунду, но его голос показался мне рычанием разъярённого зверя.