– Есть, будет сделано!
– повторил адмирал.

– Я предлагаю еще и другое!..
– вдруг раздался в тишине чей-то прокуренный окающий голос.

Маленький коренастый человек в черном морском пиджаке поднялся из-за стола.

– Кто это?
– шепнул Викорст на ухо своему комиссару.

– Потылихин, руководитель соломбальской организации большевиков, ответил тот.

– Я старый речник и старый моряк, - заговорил Потылихин.
– И то, что я скажу, не только мое мнение. Мы Белым морем солены да в Белом море крещены. Нам, старым поморам, каждый камешек в нем известен!..

Он крепко сжал в руке свою потрепанную фуражку с белым полотняным верхом и черным муаровым околышем, на котором блестел якорек.

– Не от себя только, а от беломорских моряков вношу предложение: взорвать три старых ледокола и утопить их на фарватере... В рядок! Вот это будет средство! Тогда никакому черту-дьяволу, никакой Антанте не пройти без подводных работ. А подводные работы под огнем не проведешь!
– прибавил он. Не дадим!

На худом загорелом лице Потылихина сверкнули прищуренные ярко-голубые глаза.

– Ручаюсь, товарищ Виноградов... Ручаюсь!
– сказал он, взмахнув рукой с зажатой в ней фуражкой.

Павлин обратился к Викорсту:

– Ваше мнение?

– Мое мнение?
– медленно проговорил адмирал.
– Жалко кораблей... Хоть и старье, а жалко... "Уссури"... "Святогор", "Микула"...

– А нам разве не жалко?!
– воскликнул Потылихин.
– Я в молодости плотником плавал на "Микуле"!.. Разве у меня не болит душа?!

– Кончено!
– твердо сказал Павлин.
– Так и сделаем.

– Да, вы правы.
– Викорст снова встал.
– Есть! Я с тяжестью в сердце соглашаюсь на это. Не скрою от вас, товарищи. Но если враг будет угрожать Архангельску, я потоплю ледоколы... Ваше приказание будет в точности исполнено.

После совещания Павлин отправился в Соломбалу на матросский митинг. Оттуда заехал проститься с женой, поцеловать сына и уже на рассвете, в третьем часу ночи, был на пристани...

Зенькович провожал Павлина. Собственно говоря, ночи не было. На востоке горела длинная золотистая полоса.

У пристани покачивался большой быстроходный буксирный пароход "Мурман". На нем тихо работали машины, уютно светились окна в палубной надстройке. Небольшой отряд был уже размещен на пароходе, в трюмном помещении.

Павлин уезжал в Шенкурск. Кроме Зеньковича, его провожали Потылихин, доктор Маринкин и Чесноков. Здесь же стоял Базыкин.

Разговор и на пристани шел только о военных делах. Маринкин говорил о том, что его морской госпиталь в случае надобности может быстро перестроиться на военный лад. Базыкин, руководивший архангельскими профсоюзами, рассказывал о своей военно-агитационной работе на лесных заводах Маймаксы.

– Это хорошо, что вы вплотную взялись за организацию рабочих отрядов, сказал Павлин, обращаясь к Базыкину.
– Здорово откликнулись твои профсоюзы!..

– Рабочая масса откликнулась, Павлин Федорович, так и надо было ожидать!
– с гордостью ответил Базыкин.
– На Маймаксе уже собрался отряд в четыреста штыков... И в Соломбале тоже... Зенькович знает!

– Да, я видел их... Боевые ребята!
– подтвердил губвоенком.

– Военное обучение начато?
– спросил Павлин.

– Да, уже обучаются.

– Но в первую очередь, - сказал Павлин Зеньковичу, - ты должен следить за комплектованием армии. Не спускай глаз с военспецов. Главное сейчас следить за точным выполнением всего, что мы сегодня постановили. Это - самое главное!

Он обнял Зеньковича, простился с друзьями и быстрыми шагами прошел по трапу на пароход, поднялся по лесенке на капитанский мостик и скрылся в рубке.

– Счастливо, Павлин!
– крикнул Маринкин и, сняв шляпу, помахал ею.

Павлин появился в окне рубки.

– Спасибо, Маринкин!..
– крикнул он.
– Спасибо, товарищи! До скорой встречи, Андрей!

Буксир отвалил от пристани.

Павлин видел, как машут ему с пристани Зенькович и Базыкин. Машет и Чесноков, молчаливый, сильный человек... "Справится ли он?
– спросил себя Павлин.
– На совещании Чеснокову была поручена эвакуация ряда учреждений в Вологду, в Тотьму, в Великий Устюг... Справится!.. Плечи старого грузчика выдержат и не такое... Славный, смелый человек!"