– Во-первых, батенька, говорить о переводе уже поздно. А во-вторых, какие там флотилии! Всех моряков на пешее положение переводим. Документы об отправке получи сегодня же. И... шагом марш!

Он пожал Фролову руку, показывая, что разговор окончен.

– Обратись к Драницыну. Он все оформит.

– Это какой? С пробором, что ли?

– Он самый!
– Семенковский усмехнулся.
– Попал ко мне вместе с мебелью. Между прочим, кадровик! Презирает канцелярщину.
– Он помолчал, как бы что-то соображая.
– Тебе военспец нужен. Вот и возьми его в свой отряд. Хочешь?

– Не нравится он мне.

– Не нравится?
– тонкие губы Семенковского сами собой сложились в ироническую усмешку.
– Не нравится? Ты что, невесту выбираешь? Бери тех, кто идет к нам на службу. Думаешь, мне нравятся мои генералы? Я смотрю на них, как на заложников.

– А разве он не едет с вами в Вологду?

– Наотрез отказался. Хочет в строй. Не желает сидеть у чернильницы.

– Воевать хочет?

– Именно! Кадровик. Боевые награды. Судя по послужному списку, отлично зарекомендовал себя в прошлой войне.

– Ну, а вообще-то что он собой представляет? С изнанки-то? Каковы его политические симпатии?

– Насколько мне известно, честный военспец. К тому же артиллерист.

Фролов задумался. У него в отряде вовсе не было артиллеристов. Молодой офицер как будто подходил по всем статьям, но аккуратный прямой пробор, английская книга... Впрочем, на то он и комиссар, чтобы в случае чего...

– Черт с ним! Беру!
– Он решительно хлопнул ладонью по столу: - А дальше посмотрим.

Драницын был искренне рад перемене в своей жизни. Прежде всего он избавлялся, наконец, от этого самовлюбленного "штафирки", как он называл Семенковского. Но еще радостнее для него было возвращение к старому, привычному делу.

Драницын думал об этом, шагая по Невскому проспекту вместе с Фроловым и Андреем. Фролов также шел молча и только изредка, словно невзначай, посматривал на своего военспеца, который был выше его. на целую голову.

– Странный человек ваш бывший начальник, - усмехнувшись, сказал Фролов Драницыну.
– Как же он мог так быстро вас отпустить? Ведь все дела в ваших руках...

– Во-первых, я только дежурный адъютант, - ответил Драницын.
– А во-вторых, Семенковский усвоил себе такую манеру. Раз, два - и готово. Ему кажется, что это-стиль истинного военного.

На Аничковом мосту, возле вздыбленных бронзовых коней, которых удерживают нагие стройные юноши, комиссар остановился.

– Сегодня ночью мы выступаем, - сказал он Драницыну.
– Вот вам первая боевая задача. Я вернусь через три часа. К этому времени все должно быть готово.

– Слушаюсь!
– ответил Драницын.

Фролов простился со своими спутниками и пешком (тогда все в городе ходили пешком) направился к Смольному.

Некоторое время Драницын и Андрей шли молча.

– Что за человек комиссар?
– наконец спросил Драницын.
– Кажется, не из разговорчивых.

– Право, не знаю, - ответил Андрей.
– Я ведь сам только второй день в отряде. Насколько я могу судить, довольно замкнутый человек. Но в общем и целом как будто симпатичный...

– В общем и целом?
– Драницын засмеялся.
– Да... Другие люди пришли, задумчиво проговорил он.
– Мне сначала казалось, что все большевики одинаковые, и только теперь я начинаю понимать, до чего они разные. Вы, конечно, непартийный?

– Нет, - ответил Андрей.

– Я так и думал. Но, очевидно, сочувствуете большевикам, раз пошли к ним в армию?

– Да, во многом сочувствую. Во всяком случае, большевики мне гораздо ближе, чем Керенский. Керенщину я просто презираю. Я уже не говорю о царизме...

Драницын вскинул глаза на Андрея и сейчас же опустил их. Он остановился, свернул папиросу и протянул Андрею жестянку с табаком.

– Что же вы меня не спросите: почему я в большевистской армии? Ведь вы думаете сейчас об этом?

– Думаю, - смущенно признался Андрей.

– Только что я исповедывался, - не замечая его смущения, продолжал Драницын.
– Комиссар ваш допрашивал меня: "како верую". Боятся нашего брата, офицера.
– Он покачал головой.
– Но и офицеры бывают разные.

Снова наступило молчание.

– А чем я лучше пролетария?
– вдруг сказал Драницын.
– Также гол, как сокол. .Вся моя собственность - только шпага! Я сказал об этом комиссару, но до него, по всей вероятности, не дошло. Вряд ли он понял меня.

– Не думаю, - возразил Андрей.
– Он, по-моему, человек сообразительный.

Драницын пожал плечами.

В середине ночи отряд был поднят.

Когда Фролов вернулся из Смольного, повозки с имуществом уже стояли на набережной Фонтанки. Комиссар принял от Драницына первый рапорт.