Чернобородый Жилин глядел на него сияющими глазами.

Валерий, не спуская глаз, смотрел на командира бригады. Оттого, что он сидел рядом с Виноградовым, к которому так мечтал попасть, им внезапно овладело смущение. Он не мог выдавить из себя ни слова. Это было так непривычно ему самому, что он с каждой минутой смущался все больше. Попытавшись что-то сказать, Валерий запутался и мучительно покраснел. Павлин улыбнулся и дружески похлопал его по плечу. Тогда, обозлившись на себя, Валерий отошел в сторону.

Павлин обратился к Андрею:

– Я слышал, что ты математик... Мне Павел Игнатьевич говорил! Только что-то непохоже! Я скорей бы подумал, что ты изучаешь словесные или исторические науки! Или пишешь стихи. Да, именно, стихи!

– Высшая математика, товарищ Виноградов, это и есть поэзия... Да еще какая!

– Вот как! А мне математика всегда казалась самой сухой наукой.

– Это неверно!
– пылко воскликнул Андрей.
– Чтобы стать подлинным математиком, необходимо быть поэтом... Вот академик Чебышев... Какой страстный, поэтический характер! А Софья Ковалевская? Ее даже называли "принцессой науки". Настоящему математику необходимы и темперамент и фантазия. Математика и поэзия - родные сестры.

В каждой интонации Андрея Павлин чувствовал ту же пылкую юность, которую он так любил в недавно погибшем Иване Черкизове.

Увлекшись разговором, они не заметили, что остались одни.

– Скажи, Андрей, - спросил Павлин, - зачем ты пошел в Красную Армию?

– Я не в армию пошел, а в революцию.

– Понятно... Но объясни, почему?

– Долго говорить. Вкратце?..
– Андрей задумался.
– Ну, вкратце: была та война. Меня не взяли: забракован был. Товарищи ушли. Народу все-таки пришлось воевать. Воевал народ. Большевики тогда за поражение были. А мне хотелось на войну. Я честно говорю...

– Конечно... Иначе и не стоит.

– Мне хотелось идти не для победы царского режима. Не за царя! Нет! Мне просто думалось: если народ страдает, почему же я хожу по Невскому проспекту? Я хотел идти на фронт. Это было тогда. А теперь было бы просто дико не пойти. Наступила самая грандиозная в мире, действительно великая революция... Я не мог быть от нее в стороне. Не мог! И не хотел!

– Наука для революции тоже необходима, - задумчиво сказал Павлин.
– Ты занимался в университете прошлой зимой?

– Занимался.

– Чем?

– Некоторыми работами по математике в связи с баллистикой... Ну, и, конечно, моими любимыми дифференциальными уравнениями. Но чувствовал я себя ужасно. Места не находил. Не из-за голода, конечно...

– Из-за чего же?

– Человек не может быть счастлив в одиночку. А я был одинок. Как бесконечно малая среди миллионов. Да еще такая бесконечно малая, которая никак не связана с бесконечно великими событиями...

– Так... Понятно...
– Павлин взглянул на Латкина.
– А ты не думал о том, что надо строить новый университет, советский? Кто будет его строить?

– Да, строить надо, - тихо сказал Андрей.
– Но это уже будет потом. А сейчас...
– Андрей встал и посмотрел на часы.
– А сейчас мне пора идти... Скоро в разведку. Сейчас надо драться, чтобы потом строить новый, советский университет. Разрешите идти?

Павлин подошел к Андрею и, притянув к себе, крепко сжал его узкие плечи.

– Иди. Только будь осторожен, - сказал он совсем по-отечески.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Андрея и Валерия провожали в разведку темной ночью. Вместе с ними в качестве проводника отправлялся Тихон Нестеров. Старик запряг лошадей и ждал разведчиков возле школы.

Впереди всех шагал Андрей. За ним шли Виноградов с Валерием и Фролов с начальником разведки Воробьевым. Воробьев нес фонарь.

– Все надо предусмотреть... Понимаешь, Валерий?
– говорил комбриг.
– Я затем тебя и посылаю, чтобы ты предварительно ознакомился с местностью. Завтра уже будет некогда. Чтобы все было обеспечено, понял? Чтобы потом на ходу ничего не решать.

Догнав Латкина, Фролов спросил его о листовках.

– Здесь, в сапогах, - сказал Андрей, похлопав себя по голенищам.

– Передай Флегонтову, чтобы не мариновал... Чтоб сегодня же ночью распространил... Через надежных людей... Понятно?

– Понятно.

– Без точных сведений об артиллерии противника не возвращайтесь. Если надо будет, задержитесь, но сведения достаньте.

– Ясно, товарищ комиссар.

Они подошли к школе, возле которой стояла телега. Тут же маячили фигуры трех стрелков, которые должны были сопровождать разведчиков.

– Товарищ Нестеров?
– сказал Павлин, увидев Тихона и протягивая ему руку.
– Ну, как вам, не тяжело с нами?