Ромодановский застегнул рубашку и камзол и вернулся к бумагам. Он снова взял еще раз письмо без адреса и еще раз внимательно прочел его.

Потом откинул его и внимательно посмотрел на меня:

– Это все бумаги?

Я честно рассказал ему, что лжесвидетелем Иваром были похищены купчая на нижегородское поместье и рекомендательное письмо к Татищеву.

Светлейший заинтересовался, почему это вдруг Ивар стал лжесвидетелем.

Я на минуту задумался. Все время, пока я думал, князь-кесарь не отводил от меня взгляд. Поиграв со Светлейшем в гляделки, я решил-таки рассказать ему всю правду, а заодно и задать князю-кесарю вопросы.

Пока я рассказывал, Иван Федорович слушал меня совершенно безэмоционально. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Когда я закончил, он с минуту подумал о чем-то, а потом выдал:

– Понятно, Андрей Борисович. Что же касается этого вашего письма, то оно действительно незначительно. Государственной измены в его содержании нет. Максимум что вам за него полагается это ссылка в Сибирь. Но не более чем на десять лет.

– Спасибо за радостные новости! – как можно язвительнее сказал я.

– А вы не язвите. Вляпались так извольте отвечать! – раздраженно бросил князь-кесарь.

– Я не возражаю, Ваше Сиятельство! Только мне интересно, кто и перед кем будет отвечать за весь этот бедлам, что творился сегодня в Тайной Канцелярии. Да и не только сегодня, если вспомнить лжеэкспедитора Опанасенко. Это надо же додуматься лицедеи внаглую разгуливают по святая святых государственной власти, - я стал откровенно юродствовать, стремясь вывести Ромодановского из себя.

Гнев было вспыхнул на лице Светлейшего, но быстро пропал. Дальше он слушал меня со скучающим видом, а когда я замолчал – выдал очень тихим голосом, в котором, однако, слышалась еле сдерживаемая ярость:

– Понимаете, Андрей Борисович, вот вы тут целую тираду произнесли в надежде вывести меня из себя, а того не понимаете, что наговорили сейчас на колесование, четвертование и посадку на кол одновременно.

Дальше Ромодановский очень популярно и доходчиво объяснил, что то, что случается в Тайной Канцелярии, остается в Тайной Канцелярии. Все же, кто пытается вынести это наружу, тоже остаются в Тайной Канцелярии – навечно. Что же касается меня, то я, к сожалению, стал тем маленьким камушком, который, судя по всему, стронул такую лавину, которая может погрести под собой не только меня, но и всю Россию и некоторые другие страны.

Причиной тому, судя по всему, не только мое глупое участие в деле царевича Алексея, но и мои странные анализы крови, и мой странный разносторонний Дар, и умение попадать в то время и в то место, где лучше бы мне не появляться, и узнавание того, чего знать не положено.

Только этого всего хватит мне на десять лет расстрела без права переписки. А уж если присовокупить сюда еще покушение на убийство высшего должностного лица, да еще при свидетелях, то я могу смело считать, что меня уже нет на этом свете полгода минимум.

Объяснив все, это, Ромодановский, улыбнулся с хитрым прищуром:

– Но понимая, что во многом том, что с вами происходило, вы скорее жертва обстоятельств, чем виновник, и учитывая то, как много вы для меня и России сделали, а также беря во внимание ваш неуемный характер, у меня для вас есть предложение.

– От которого я не смогу отказаться? – произнес банальность я.

Князь – кесарь, улыбнулся, на мгновение беззвучно шевеля губами, задумался, словно пробуя новое выражение на вкус, после чего, подняв вверх указательный палец, ответил:

– Именно! Хорошо, что вы это понимаете. Надеюсь, что вы поймете и то, что в наше время наличие верных и деятельных людей решает все.

Я молча кивнул, едва сдерживая смех, услышав местную интерпретацию знаменитой фразы Сталина.

– Раз вы это понимаете, то, надеюсь, благосклонно воспримите предложение поступить на службу в Тайную Канцелярию.

Услышав такое предложение, я замер. Ни то чтобы оно было для меня неожиданным. Чего-то подобного стоило ждать. Тем более одна попытка, правда, принудительной вербовки уже была. Однако одевание золотой цепи не выдержало временем. Теперь Ромодановский, по-видимому, решил действовать мягко.

Работа в органах была не всегда почетна, но всегда нужна. Так что принципиальных возражений с моей стороны не было. Вопрос в том, как эта моя служба будет выглядеть.

Притом, что, судя по всему, в Тайной Канцелярии течет если не все, то очень многое не хотелось числиться в каких-либо списках. Итак, о том, что я спас самого князя-кесаря, судя по всему, будут знать чуть более, чем все. Так, что отсутствие моего имени в различного рода канцелярских ведомостях было моим первым условием. Конечно, оно вряд ли будет полностью соблюдаться, но хотя бы действия в этом направлении предприниматься будут.