За окном ад.

Град бьёт в ставни, словно пытается проломить их. Ветер воет, как раненый зверь, и временами кажется, что в его рёве слышны голоса. Буря играет с сознанием.

Я знаю, что Калмыков сейчас там, в том полуразрушенном доме напротив. Со своими людьми, с пустым брюхом и протекающей крышей.

Пусть почувствует, каково это – выживать здесь. Пусть поймёт, что этот город не так прост, как кажется.

Лампа вспыхивает ярче, и на мгновение тени на стене становятся чёткими – вот моя рука с пером, вот очертания кинжала на столе. Я откладываю карту и открываю ларец.

Кристаллы.

Они холодные, даже сквозь перчатки. Светятся тускло, но этого хватит. Перекатываю их в ладони, слушая, как завывает буря.

Завтра Калмыков попробует взять реванш. Но сначала — нужно пережить эту ночь.

Я опускаюсь на колени, приподнимаю скрипучую половицу и прячу ларец с кристаллами в скрытое пространство под полом.

Пусть лежат здесь. Пригодятся. Я не знаю, что ждёт нас завтра.

Оружие уже начинено кристаллами, но запас никогда не помешает. Вот только в такую погоду до шахт не добраться — даже если прорвёшься сквозь бурю, обратно можешь не найти дорогу.

Ночь прошла в тревожной дрёме. Каждый порыв ветра, каждый удар града по крыше выдёргивал меня из неглубокого сна.

Спускаюсь на первый этаж, поскрипывая ступенями. В кухне Радослава, бледная, с тёмными кругами под глазами, помешивает утреннее рагу.

— Ты спала?

— Не смогла, — её голос звучит хрипло. — В такую погоду всегда так. Первые дни не могу сомкнуть глаз, потом привыкаю.

— Попроси Елисея сварить тебе зелье. Он знает, что нужно.

— Попрошу, — она слабо улыбается, продолжая мешать. — Припасов хватит на неделю, если экономить. Но вода... Кажется, трубы замерзают.

— Это я исправлю.

— Но как? — её брови ползут вверх.

— Не беспокойся. Корми нас всех плотнее сегодня — из укрытия не выйти.

Выхожу в коридор, шагаю к заброшенной комнате слева от лестницы. Дверь скрипит на разболтанных петлях, но после резкого толчка всё же закрывается.

Стены здесь холодные, покрытые инеем. Прикладываю ладони к шершавой поверхности — и сразу чувствую, как магия взрывается в жилах. Она бурлит, рвётся наружу, горячая, как расплавленный металл.

Ну, попробуем…

Ладони прилипли к обледеневшей стене. Я закрыл глаза, чувствуя, как магия поднимается из глубины живота — сначала тёплая волна, потом жгучий поток, бегущий по венам.

Я представил, как тепло растекается по стенам, как лёд тает, а щели зарастают. Но магия вырвалась клубком искр — где-то хрустнуло, сверкнуло, но стена осталась холодной.

Не так!

Второй подход.

Глубокий вдох. На этот раз отпускаю контроль. Пусть магия течёт сама — не заставляю, а прошу.

И — о чудо — под пальцами что-то шевельнулось.

Лёд на стенах покрылся паутиной трещин. Щели потихоньку стягивались, будто невидимые пальцы вплетали в них новые волокна древесины. Тепло потекло по кирпичам, и я чувствовал каждый сантиметр — где-то балка прогнила, где-то крошится раствор.

Голова закружилась. В ушах зазвенело, будто кто-то ударил в колокол. Но я не мог остановиться — Радослава сказала про трубы, а значит, нужно идти до конца.

Сжал зубы.

Тепло пошло глубже — в самую сердцевину стен. Иней на окнах растаял, оставив мокрые потёки. Воздух перестал колоть лёгкие. Где-то заскрипели доски — дом вздохнул, будто пробуждаясь.

Я оторвал руки, едва удерживаясь на ногах.

В комнате стало ощутимо теплее. Щели в стенах уменьшились, а пол под ногами теперь не прогибался. Но…

В зеркале напротив я увидел своё отражение — бледное, с синевой под глазами.

Скрыть это не получится, но и объяснять я ничего и никому не должен.

Дверь скрипнула:

— Зоран? — это был голос Мурана. — Ты... что сделал?

— Ничего особенного, — я вытер пот со лба, пряча дрожь в пальцах. — Просто дал дому немного тепла.

Но по его взгляду я понял — он видел. Видел, как я еле стою.

— Иди поешь, — буркнул он, отворачиваясь. — А то Радослава орёт, что еда остынет.

Я кивнул, делая вид, что всё в порядке.

Мы в безопасности. Вчера все спешили, испугались людей князя и спрятались в этом доме, место тут мало, но есть пустые комнаты, раньше их не занимали из-за трещин и разрухи, но теперь мы устроимся лучше.

Нужно держаться вместе, я должен сплотить этих людей, а затем мы договоримся с людьми князя.