К слову, капитан уже давно понял, к чему всё идёт, и что план Пылаева, похоже, дал серьёзный сбой. Горин явно пришёл не для того, чтобы озвучить долгожданное помилование — он пришёл выполнять назначенную судом казнь, пускай и с опозданием.

Медведев, выслушав все указания, согласно установленному порядку, сначала безропотно позволил сковать себя тяжёлыми цепями, затем медленно, с достоинством вышел из камеры. Всё происходящее вокруг было для него словно мираж — звуки доносились будто сквозь вату, а то, что происходило вне его сознания, казалось лишь нереальными галлюцинациями. Он был полностью сфокусирован на себе, на своих ощущениях, на эмоциональном состоянии.

«Вот, значит, как… Вот так проходят последние минуты моей жизни», — думал он с какой-то отстранённой грустью. — «Подумать только, знал ли я, мог ли я предположить, что умру вот так — не от старости, не в честном бою, а в кандалах, от пуль молодых парней, которые даже пороху толком не нюхали? Тем более я такого не мог предположить после битвы под Иркутском — там было жарко, вот там я готов был умереть с честью, а здесь… смерть как у какого-то подонка. Да уж, ирония судьбы…».

Медведев шагал, вертя в голове тяжёлые, горькие мысли. Он и сам не заметил, как они вместе с конвоем миновали длинные коридоры, а затем и вовсе оказались на улице под открытым небом.

Уже вечерело, солнце медленно клонилось к горизонту, но небо было удивительно ясным, такого глубокого синего цвета, какой бывает только по вечерам, и ни одного облачка — будто сама погода приветствовала его последний выход на улицу. Вот только она не знала, что для Медведева это последние минуты жизни.

Полковник Горин до последнего ожидал, что будет очередной неприятный сюрприз, очередная диверсия, но пока всё шло как по маслу. Слишком уж гладко, подозрительно гладко.

Медведев не сопротивлялся, выполнял все указания. Монстры больше не появлялись, заключённые, будто чувствуя, что всё кончено, перестали бунтовать — им оказывалась необходимая гуманитарная помощь.

В приёмной ожидал Петрищев вместе со Слуцким. Горин поначалу хотел прогнать их прочь, но момент был слишком важный. Сегодня он планировал отпраздновать свою полную победу, поэтому мэр и генерал были милостиво приглашены и в сопровождении уже присоединились к процессии.

Медведев был хмур и мертвенно бледен, он смотрел прямо перед собой, чеканя шаг с военной выправкой. Наконец, оказавшись во внутреннем дворе тюрьмы, он неторопливо оглядел небо над головой и встал на своё место, терпеливо ожидая команд.

— К барьеру! — произнёс глава расстрельной команды властно и чётко.

Это уже было в его юрисдикции — Горин здесь был лишь заинтересованным зрителем, а также уполномоченным лицом, что был обязан создавать все необходимые условия для проведения законной казни.

Слуцкий сидел чернее грозовой тучи, Петрищев и вовсе был мертвенно бледен и нервно скрежетал зубами, то и дело многозначительно поглядывая на мэра с плохо скрываемым упрёком.

Горин не преминул воспользоваться удобным моментом и язвительно уязвил генерала:

— Что ж, ваше превосходительство, людей-то своих так и не прислали? Вон, паладины аж с другого конца нашей губернии прибыли, а ваши доблестные бойцы так и не явились на важное мероприятие.

— Заняты у меня все! — рыкнул Петрищев, явно давая понять, что не собирается это детально обсуждать в присутствии посторонних.

— Так и запишем в официальном рапорте, — издевательски улыбнувшись, произнёс Горин с нескрываемым удовольствием. — А то всё думал, как грамотно обосновать полное отсутствие имперской гвардии на столь значимом событии.

Петрищев скрипнул зубами так громко, что было отчётливо слышно на другом конце площади.

— Ну что, начинаем? — произнёс Горин, повернувшись к начальнику стрелков с деловым видом.

На самом деле на эту нашумевшую казнь рвались многие влиятельные персоны. И Мартынов страстно хотел здесь присутствовать, и целый ряд аристократов не из последних фамилий, но Горин всем дал категорический отворот-поворот. Всё-таки это не цирковое представление, а официальная государственная казнь.

А дальше всё и вовсе пошло по давно накатанной, отработанной схеме.

Командир расстрельной команды официально обратился к приговорённому:

— Последнее слово, капитан Медведев.

Тот очень долгим, тяжёлым, полным неизбывной тоски взглядом посмотрел прямо на Петрищева, затем медленно покачал головой:

— А нечего мне сказать. Давайте уже быстрее с этим делом разберёмся, — заявил он. — А то устал ждать своей участи.

— Прекрасные, достойные слова! — торжественно заявил Горин, и хоть тот внешне не показывал, но было совершенно очевидно, что он пребывает в превосходном расположении духа.