Есть хотелось жутко, я с грустью вспоминал все те блюда, которые вроде бы не люблю, но сейчас съел бы с огромным удовольствием. Даже мысли о мозгах скорва становились приятными, как только я представлял их поджаренными на сковороде с каплей оливкового масла, щепоткой соли, свежей рукколой и бокалом вина…. Боже, да я слюной сейчас захлебнусь. Нет, с этим точно нужно что-то делать. Я не могу больше себе позволить умирать и возрождаться, когда заканчивается регенерация, нужно добыть еду. Даже если для этого придется рискнуть.

Первый вариант, о котором я подумал, это, как ни странно, рыбалка. Найти какой-нибудь корень или ветку, спуститься с края обрыва на столько, чтобы я мог опустить гравишар в воду. Там полно рыбы, наверняка за несколько попыток что-нибудь поймаю. Но летучие мыши могут заинтересоваться мной, висящем на обрыве, в самый неподходящий момент. А хотя… Может, и позволить им мной заинтересоваться? Только не на обрыве, а на земле. План созрел и казался мне хорошим.

Никогда не думал, что лежать неподвижно так тяжело. Затекало абсолютно всё, хотелось повернуться на бок, изменить положение ног, почесаться и, наконец просто плюнуть на всё это и перестать маяться ерундой. План состоял в том, чтобы притвориться мёртвым и ждать, пока подлетят те существа, что слетелись к трупу скорва. Потом я прижимаю к земле одного из них гравишаром, убиваю копьем и жарю на костре. Если ситуация становиться слишком опасной, то просто убегаю к своей стае, под защиту «большой мамочки». Да, логических дыр в моём плане больше, чем в историях про попаданцев, но я очень хочу есть. По моей логике, эти летуны – падальщики, и должны кидаться на всё, что не двигается и пахнет кровью или мертвечиной. Специально для этого я пустил себе немного крови из ноги, сколько смог, она отказывалась бежать. Резать приходилось вену возле лодыжки и постоянно не давать ей затянуться. Неприятная процедура.

Честно говоря, я ожидал чего угодно, кроме того, что на меня просто никто не отреагирует. Я был готов к атаке гигантских монстров, к нападению целой стаи стервятников, к выскочившим из-под земли корням, которые меня проткнут. Но не к тому, что умру от скуки. Я лежал уже пару часов, судя по восполнившемуся запасу энергии. Костер почти догорел, а у меня на него большие планы. Может, я к нему слишком близко, и он всех отпугивает? Поднявшись, я порыскал по округе и насобирал немного веток, поломав их об коленку побросал в огонь. Можно было сходить в ущелье, но не хотелось будить спящих великанов, ещё переполошатся, что от меня кровью и дымом пахнет. Подумав немного, я не стал отходить дальше от костра и лёг на тоже место.

Говорят, что в темноте и тишине слух обостряется. Вроде как это рефлекс, выработанный человечеством за тысячи лет жизни бок о бок с опасными ночными хищниками и враждебными племенами. Потрескивание костра и стрекотание насекомых казались невероятно громкими, а любой шорох представлялся крадущимся в темноте хищником. Наверное, именно в такие моменты рождалась религия. Ты остаешься наедине со своими мыслями, тебя окружает страшная тьма, в которой водятся чудовища, а потом поднимаешь взгляд и видишь полное сияющих звезд небо. Поневоле начнешь придумывать всесильное существо там наверху, которое заботиться о тебе и защитит от крадущихся монстров. Во что ещё верить, если твоя жизнь, по сути, зависит от случайности – съедят тебя или твоего соседа, почует твой след гигантский медведь или пройдет мимо. Даже мне было не по себе, хоть я и бессмертный и осознаю, что это игра. А каково было древним людям, когда от обычного перелома ноги умирали?

Не знаю, сколько я так пролежал, вглядываясь в темноту и прислушиваясь к ночным звукам, пока не услышал шелест. Не помню точно, но вроде как это те же звуки, что раздавались возле трупа. Кажется, источников минимум два, они то громче, то тише. Не уверены стоит ли садиться? Ну что же, подождем ещё. Я замер, стараясь дышать через раз и весь сосредоточился. Копьё лежало в левой руке, в правой приготовил гравишар. Я пытался увидеть их в ночном небе, но ничего не выходило, на слух понять, где они находятся тоже не вышло, шелест словно не имел точного источника, лишь примерное направление.

И пока я был весь сосредоточен на происходящем в небе, что-то коснулось моей ноги. Это было неприятное холодное касание чего-то живого и шевелящегося, словно большого склизкого червя бросили на ногу. От неожиданности я едва не вскрикнул, резко подобрал ноги под себя и перекатился в сторону, схватив копьё в обе руки и выставив перед собой. В метре от места, где я лежал, деловито шевелила длинными и изгибающимися усами огромная многоножка. Она была длиной с руку и толщиной с бедро взрослого мужчины. Не знаю, как называются челюсти у насекомых, но у этой твари они выглядят как кусачки для толстой арматуры. Наверняка ещё и ядовитые.

Какое-то время мы просто разглядывали друг друга, потом она, перебирая многочисленными лапками, двинулась в мою сторону. Абсолютно не хочу знать, что она задумала, не люблю насекомых. Резким движением я ткнул в район головы копьём, с силой надавил на него, и только после этого оно с громким треском пробило хитиновую оболочку. Многоножка тут же свернулась кольцом и резко ударила хвостом по древку. Я испугался, что оно сломается, но нет, выдержало. Я навалился всем весом, стараясь проткнуть её до земли, вроде как получилось, но чёртово насекомое не унималось и ещё трижды ударило по копью. Кажется, у неё на конце хвоста какое-то жало, тварь словно выдергивала что-то из плотной древесины.

Пока я удерживал многоножку, шум крыльев внезапно затих. Я не придал этому особого значения, решил, что стервятники улетели. Как оказалось, зря. Меня сотряс сильный удар сверху, одновременно с этим когтистые лапы вцепились мне в плечо и шею. Я всерьёз испугался, что мои шейные позвонки не выдержат и сломаются. Хватка была очень сильной. Я не могу пошевелить головой, не могу выдернуть копьё из многоножки, потому что она ещё живая и может ужалить. Чёрт, что мне делать? Удерживая копьё одной рукой, я второй попытался схватиться за лапу, держащую шею, и отодрать от себя когти, но ничего не вышло, ни один палец даже не пошевелился.