Мы перекинулись парой приветственных фраз, а потом Герман пригласил нас в зал, где наскоро сообразили приветственный пир горой.

Приём устроили по-царски, спору нет.

Нас усадили рядом с хозяином чуть ли не под белы рученьки, а проворные слуги уже тащили пиво и сыры. Молодцы, оперативно работают!

Приятно осознавать, что даже после нескольких месяцев без прямого контакта, без звонков и эсэмэсок маня в Аистово всё ещё считали другом. Не забыли, значит, ценят партнёрство.

Мы расселись и принялись за еду, ну, за закуски, перекидываясь ничего не значащими фразами, эдакий светский трёп, пока ждали, когда поднесут горячее, мясное. Я заметил, что Сияна хоть и поздоровалась с ним, в первые минуты нашего застольного «саммита» сидела будто воды в рот набрала, молчала, как партизан на допросе.

Германа, похоже, больше интересовало ввести меня в курс последних событий, чем развлекать беседой новую гостью. Он с энтузиазмом, аж брызгая слюной, рассказывал мне о своих недавних «великих свершениях», явно ожидая бурных аплодисментов.

— Ну разве не великолепна, а? — он кивнул в сторону окна, откуда, видимо, просматривалась та самая статуя. — Эта статуя — первое великое чудо Истока, говорю тебе! Ничто в этом мире с ней не сравнится! Прям седьмое чудо света, не меньше! Я её воздвиг как символ… Ну, ты понял, символ!

— Выглядит внушительно, спору нет, — согласился я, стараясь не выдать своего скепсиса. — Но, если позволишь полюбопытствовать, Герман, зачем статуя? С Сюзанной что-то стряслось?

Герман как-то нервно хохотнул, но я сразу просёк, дёргается мужик, не всё так гладко. Он сузил глаза, как заправский кагэбэшник на допросе, и наклонился ко мне поближе, понизив голос до заговорщицкого шёпота.

— Однажды ночью она исчезла. Просто испарилась, как и не было. С концами. Больше я её не видел. Фьюить — и нету. Как сквозь землю провалилась.

— Думаешь… думаешь, она нашла дорогу домой, на Землю? — осторожно предположил я.

— Может, и нашла, хрен его знает, — пожал плечами Герман, стараясь выглядеть безразличным, но получалось хреново. — Однако Дурнево не схлопнулось до первого уровня, не загнулось, как обычно бывает, когда Избранник сваливает. Так что или она умудрилась как-то хитро перейти грань, не навредив городу и провернув какую-то афёру с местными богами, или ей просто осточертело тут торчать. Этого я уже никогда не узнаю, по ходу. Но… — тут он снова приосанился, — если она вдруг вернётся, уверен, ей понравится памятник, который я ей отгрохал. Оценит, так сказать, широту моей души и символизм.

Вообще-то по их договорённости, которую я сам же когда-то обеспечивал, она должна была править своим поселением под крышей, то есть под протекторатом Германа. Если она исчезла, то договорённости свои нарушила.

Я решил не развивать скользкую тему, себе дороже выйдет. Сильно сомневаюсь, чтобы Сюзанна, если б увидела золотое изваяние, оценила его иначе, чем верхом безвкусицы. Такой, знаешь, цыганский шик в стиле «дорого-богато». Она дама серьёзная, с мозгами, науку двигала, а не фигнёй страдала, и её вряд ли впечатлили бы китчевые садовые скульптуры, хоть и размером с пятиэтажку. Не тот уровень, понимаешь ли.

— О да, безусловно оценит, — многозначительно протянул я.

Я покосился на свою спутницу, Сияна метнула в меня поторапливающий взгляд. Типа давай уже, не тяни кота за подробности, переходи к делу. Она что, ждала, что я стану говорить от её имени, как адвокат на суде или пресс-секретарь? Может, именно это она и имела в виду под «представлением»? Типа не просто «знакомьтесь, Вася», а полноценный доклад с презентацией её проблем и моих рекомендаций. В конце концов она и сама могла бы сюда доехать, если бы хотела только чтобы ручкой помахать и сказать «привет».

Я откашлялся, собираясь с мыслями, и начал свою, так сказать, официальную часть марлезонского балета.

— Герман, я тут типа по делу, — начал я, кивая на Сияну. — Моя хорошая знакомая Сияна Мудрая, — я сделал паузу для пущей важности, — одна из моих новых торговых партнёров, и у неё, скажем так, не самая приятная ситуация, форс-мажор, можно сказать. Попала в серьёзный переплёт. Я ей сказал, что приеду сюда и лично поручусь за её, так сказать, кредитоспособность и порядочность. Ну, ты понял, замолвлю словечко.

Герман на это расплылся в широченной улыбке, как чеширский кот, которому сметаны налили.

— А-а-а, вот оно что! Ну, твоё слово здесь, в наших краях, дорогого стоит, Алексей. Если ты считаешь её другом и надёжным партнёром, значит, и города-близнецы считают её таковой. Рассказывай, госпожа Мудрая, какая беда тебя гложет? Чем могу помочь? Выкладывай, не стесняйся!

После такого, в общем-то, нехитрого представления, моя спутница тут же ожила, прямо встрепенулась, как будто ей разряд тока дали, и начала во всех красках расписывать Герману свою проблему.