— Это как-то связано с теми, кто сегодня утром встал лагерем под городом? — спросил мальчик. — Я видел их с восточной стены. Меня правда пускать туда не хотели… — надулся он.

— И ведь не зря не хотели… У них же требушеты, арбалетчики и лучники… Дурак, что-ли? — спросил у мальчика. — Больше туда не ходи.

— Но я хотел найти тётю Розу, — печально произнёс мальчик. Ну вот как у него это выходит? Роза сегодня начиная с самого утра пошла на западный рынок. До неё дошли слухи, что агенты Ордена Павших Небес появились там, вот она туда и устремилась. Он пошёл за ней, на запад… а оказался на восточной стене. Это даже по теории вероятности — невозможно… Или я чего-то о ней не знаю? Это даже смешно. — И в итоге её не нашёл.

Я лишь вздохнул.

— Надеюсь, ты не будешь его сильно ругать, — послышался голос сира Яна, который был обряжен мной сегодня утром в доспех. — Он старается.

— А я и не спорю, — погладил по голове Мыцаря. — Просто надо хоть как-то учиться ориентироваться на местности. И потом, Мыцарь, ты не мог подождать охрану? С тобой же прибыло пять воинов твоего Дома, — чисто символическая охрана. Прочность и сила его тела такова, что ему охрана не нужна в принципе. Но суть в том, что Мыцарь — является сыном Благородного Дома. И чисто по титулу ему не положено никуда без свиты идти.

— Зачем мне охрана? — гордо выпятил он грудь. — Я сам себе охрана!

— Видите? Это бесполезно… И где, да перед кем я согрешил? — прозвучал философский вопрос. — В Империи мы сопровождали ребёнка. Здесь мне дали в пажи — ребёнка…

— Это сигнал небес, Люцион! — пафосно и поучительно произнёс сир Ян. — О том, что надлежит тебе жениться и позаботиться о «бессмертии своего имени». Помнишь что ты мне говорил? Имена предков живут в деяниях, победах и поражениях их потомков. Ты вроде как в этом видишь бессмертие.

— Бессмертие? — задал вопрос Мыцарь. — Разве можно как-то не умирать? Мне папа сказал, что даже я умру, когда-нибудь.

— Сколько ты проживёшь, с учётом пробуждённой магии — я без понятия, — вроде бы ещё Горо мне говорил, что пробудившие Ки, маги сиречь — жить могут до двух сотен лет. В хрониках его Империи сохранились сведения о том, что Огненный Император, первый из их страны Император, прожил почти пять сотен лет… А после смерти — стартовала такая игра престолов. За лет тридцать сменилось пятнадцать Императоров. Дети, внуки, правнуки и даже праправнуки… Столько интриг было, что уверен — окажись я именно там — знатно бы охренел. — Но я точно знаю, что все мы смертны. И даже ты, когда-нибудь, умрёшь.

— Хммм… Я не хочу умирать, — ответил мальчик. — Как же мне тогда драться с тобой? Да и пирожные умершему явно нельзя.

Мда… Каков приход, таков расход. Мышление под стать возрасту. А сила под стать быку, или носорогу, разогнавшимся.

— В нашем мире есть лишь один вид бессмертия, — начал я объяснение. — Вот ты знаешь кто основал Дом Блэкмонов?

— Кто основал? Да! Его звали Блэк Каменный, он же Блэк Молот… Говорят — он мог обращаться в огромное чудище, которое крушило всё, будто молот, голыми руками! Нашему Дому уже полторы тысячи лет! А поселились мы в Чёрной Вершине потому как Блэк одним ударом сразил ужасного, горного великана, что обитал в нашем текущем замке и который ел односельчан Блэка заживо…

— Вот, — кивнул. — Это и есть бессмертие.

— Не понял? — удивлённо посмотрел на меня мальчик.

— Блэк Молот, Стерион Грифоний Взор, Ролан Владыка Металла, Керсон Пророк, Бейрлан Зелёный, — я перечислил основателей родов герцогского уровня. Хотя с тем же успехом можно назвать и графов. — Даже дети крестьян знают имена великих предков. И пока живут рассказы о них. О других главах Домов. И сами Дома — обладают бессмертием, пока в их составе есть живые люди. Это проявление нашего бессмертия.

— То есть — если я буду великим, я тоже стану бессмертным?

— В устах твоих потомков — несомненно, — произнёс я. — Однако надлежит делать действительно великие дела, дабы отметили тебя в книге Рода, как великого, а не худого члена Дома Блэкмон. И тогда, кто знает, быть может тебя будут упоминать, как и Блэка Молота.

— А почему я не могу жить вечно? — задал вопрос мальчик. — Можно было бы вечно играть, вечно драться, вечно есть пирожные… И мама… Она бы тоже жила бы вечно. И Тектон… и даже отец.

— И какой в этом смысл? — спросил я у мальчика. — Ты бы просто до бесконечности делал бы одно и то же. Ведь какой смысл делать что-то иное, если вечно можно делать то, что хочется только тебе? Но постепенно — тебе бы это всё опостылело. Сколько пирожных ты можешь съесть? Пять? Шесть? А потом тебе хочется их есть?

— Нет…

— Но ты ведь любишь пирожные, почему не ешь больше, хотя есть возможность ими насыщаться, допустим вечно. Давай ты будешь кушать их каждый час, или даже каждую минуту… Хочется тебе такое?