И тут же, чуть подальше, в еще густом предутреннем тумане, пасутся, щиплют мокрую, тронутую первым морозцем траву короткохвостые мохнатые овцы. На них начальственно по-немецки - "цурюк!", "во вильст ду хин?" покрикивает немолодой пленный австриец в засаленном, мышиного цвета мундире.

Еще издали разглядев Михася и Мамлоту, австриец берет под козырек и старается по-военному щелкнуть каблуками.

– А-а, - кивает Михась.
– Гутен морген.

– Гутен морген, - опять берет под козырек австриец. И с трудом выговаривает: - Добрая будра.

– Не будра, а - утро. Понятно - утро?

– Бутра, - охотно напрягается австриец.

– Ведь сколько воюешь у нас, - смеется Мамлота, - а запомнить не можешь - утро. Я говорю - дубист шон ланге. Давно, говорю, воюешь у нас. Понял? Геген унз, против нас. Ин унзер ланд, на нашей земле...

Мамлота показывает, как берут на изготовку автомат и веером, прижимая к животу, стреляют.

– Ой, найн, их бин найн, нет военный, - смеется и австриец.
– Их бин каин зольдат мер.
– И показывает на овец: - Их бин дизен шафен шеф.

– Ты слышишь, Михась, чего он говорит? Понимаешь? Он говорит: я теперь не военный, не солдат. Я только начальник над этими овцами. Овечий начальник, шафен шеф.

– Так-то лучше. Не так чтобы опасно, - улыбается Михась.

А австриец показывает куда-то вдаль, прикладывает ладони рупором ко рту и трубит, подражая ходу поезда: "Ту-ту-ту". Потом делает испуганные глаза и произносит, как бы что-то отрубая: "Бам, бам, бам! Шреклих!"

– Чего это он показывает?

– Неужели не понимаешь? Он думает, предполагает, что ты сейчас идешь подрывать железную дорогу. Представь, какой сообразительный. Он уже угадал, что ты - подрывник. Или это ты ему объяснил?

– Зачем это я буду ему объяснять?
– пожимает плечами Михась. И кричит австрийцу: - Найн, их шпацире. Я просто гуляю.

– Филь фернюген, - почтительно кланяется австриец. И улыбается хитро.

– И как вы его тогда не зашибли, в такой свалке?
– удивляется Мамлота.

– Случайно. Он же был безоружный.

– Как безоружный? Его автомат сейчас у Митьки...

– Ну да, у Митьки Стынина. Ох, Митька - это сумасшедший сибирячок! Он прямо с ходу тогда столкнул австрийца в овраг. А я у него вырвал автомат. И вот такой нож! Правда, Митька хотел его еще камнем по башке. Но я не дал. Я вижу - овцы. И он, правильно, и тогда был ихний шафен шеф. Если б мы его зашибли, мы бы ни за что всех овец оттуда не вывели. Он сам их погнал в нашу сторону. Правда, ему Лида Савичева помогала. Это ведь его баранина варится, - кивает Михась на котлы.
– А у меня вот такое цыганское счастье. Как у нас ничего нету или одна картошка и конина, я все время здесь нахожусь. Как начнут готовить хорошую еду, вроде баранины, мне опять надо уходить...

– Ты и сегодня мог бы хорошо позавтракать, если б не разлеживался да не устраивал дискуссию. Ведь я тебя еще когда разбудил. А сейчас - некогда. Человек ждет.

– Ничего, он подождет, - неожиданно говорит Клавка. И откуда она опять появляется?
– Подождет он. Подождет. Ничего ему не сделается. А ты покушай, Михась. Это, можно сказать, твоя баранина. И австриец твой.

– Это уж, если на то пошло, наш общий с Митькой австриец, - веселеет Михась.
– Даже больше Митькин, чем мой...

– Митька Стынин уже загорает, - хохочет Клавка.
– Ему вчера здорово попало от самого Казакова.

– За что? Митька же отчаянный парень.

– Вот за это и попало, - втыкает палец в незримую точку Клавка.
– Он что сделал? Он отнял у этого австрийца не только автомат, но еще часы, письма, записную книжку и разные открытки. Потом вы, Константин Савельич, помните, ему приказали все, кроме автомата, отдать австрийцу обратно. И он отдал. Даже открытки. Но только однографические. А порнографические себе оставил. И стал всем показывать. Мне тоже показывал.

– И ты пошла пожаловалась?
– презрительно смотрит на нее Михась.

– Зачем?
– встряхивает рыжими косичками Клавка.
– Что я, кляузница? Нашлись люди, сообщили Казакову. И Казаков вчера вечером дал ему такую прочуханку...

– А открытки куда?

– Казаков их тут же велел уничтожить. А Митька будет теперь, ему приказано, две недели копать котлованы под землянки и всякое такое.

– Все равно Митька бы сейчас скучал, - говорит Мамлота.
– Нету тола, нету мин. Нету, значит, для него горячей работы. И мы сидим как цуцики. Ох, Михась, иди. Ты сейчас можешь всех выручить.