Но я подошёл к двери и крикнул:

— Послушай! Твой ящик! Он у меня! Если ты оставишь моих детей в покое и откроешь дверь, то можешь забрать его прямо сейчас!

Я услышал грохот, когда человек проломил остатки штукатурки и свалился на пол, Трейси заплакала, а Майки издал тихий крик, который всегда издавал, когда был не на шутку, по-настоящему напуган.

— Ты слышишь меня? — спросил я. — Он прямо здесь, у меня в руках. Ты можешь забрать его просто так: без всяких вопросов, без предъявления обвинений. Просто открой дверь, забери ящик, и мы дадим тебе уйти.

Последовало долгое, долгое молчание. Я слышал, как хнычет Майки — это значило, что человек ещё не причинил им вреда.

— Пожалуйста, — сказал я. — Это наши дети.

Дженни стояла рядом со мной, сжимая и разжимая окровавленные кулаки. Потом она вдруг завизжала:

— Открой дверь, сволочь! Открой дверь!

Снова тишина, а затем ключ повернулся. Дверь распахнулась сама по себе.

Дети забились за кровать Майки. Посреди спальни стоял мужчина, его чёрная одежда была покрыта гипсовой пылью. Он проделал в потолке дыру в три фута диаметром, и в спальню, кружась, падал и таял, коснувшись ковра, снег. В руках мужчина держал большой изогнутый серп с чёрной ручкой и замасленным лезвием.

Подняв ящик в левой руке, я шагнул вперёд.

— Вот, — сказал я. — Все здесь, кроме порошка, который я использовал на траве.

Он улыбнулся мне, сунул серп за пояс, и обеими руками взял ящик.

— Я сожалею о том, что взял его, — сказал я. — Я не понимал, что это твоё… что после стольких лет ты всё ещё жив.

Дженни обошла меня сзади, взяла Трейси и Майки и поспешила вывести их из спальни. Мужчина поднял одну бровь и сказал:

— Прекрасные дети. Ты поступил мудро.

— Нет… Я был таким, как ты говорил. Жадным. Хотел получить что-то, не потратив ничего. И чуть было не потерял семью из-за этого.

— О, Джек, не будь к себе так строг. Мы все совершаем ошибки.

Он поставил ящик на пол и открыл его, чтобы убедиться: всё ли на месте? И это было его ошибкой. Он мне доверился. Когда Сатана склонился над ящиком, я поднял серп, который держал в правой руке, и отклонился, как бейсбольный питчер. Он почувствовал моё движение и начал поднимать взгляд, но случилось это уже тогда, когда я ударил его серпом поперёк шеи и разрубил её до горла: прямо через сухие седые волосы и позвонки. Его голова упала на грудь, словно была на шарнире, и из шеи, прямо в ящик, плеснула кровь. Сатана посмотрел на меня — он действительно посмотрел на меня, из-под руки, снизу-вверх — и этот взгляд обеспечил мне кошмары на все грядущие Рождественские праздники. Затем он упал боком на ковёр.

Я не хотел этого делать, но откуда-то знал, что должен. Перевернув тело, я дважды рубанул его по шее, пока голова не отделилась полностью. После этого у меня хватило сил только на то, чтобы опуститься на колени рядом с ним: мои руки были словно в перчатках из подсыхающей крови, на мои плечи падал снег, и полицейские сирены завывали все ближе и ближе.

Было Рождество, и Санта тоже был.

Перевод: Шамиль Галиев

— Что там у тебя? — спросила она, сияя глазами.

— Ничего… Сюрприз, — ответил он, поднимая лацканы своего пальто.

— Ну что же? — не унималась она. — Я не выношу сюрпризов!

— Это то, что я специально купил тебе, потому что очень сильно тебя люблю.

— Ну, покажи!

Она попыталась обойти его кругом и заглянуть под пальто, но он отпрянул от неё.

— Не покажу, пока ты мне кое-что не пообещаешь. Пообещай, что будешь любить это так же сильно, как любишь меня.

— Как я пообещаю, если даже не знаю, что это?

— Потому что здесь собрана вся моя любовь к тебе, вся-вся, свёрнутая в одном маленьком узелке.

— Покажи!

— Давай, — уговаривал он. — Если не пообещаешь, я унесу его обратно, и ты никогда не узнаешь, что это было.

— Покажи!

— Сначала обещай!

Она сделала глубокий вдох и выдала скороговоркой:

— Хорошо, что бы ты ни держал там под пальто, обещаю любить это так же сильно, как люблю тебя.

— Зуб даёшь?

— Даю!

Он осторожно сунул руку под пальто и достал оттуда маленького пёстрого котёнка с большими зелёными глазами. Тот тихонько мяукнул и уцепился за воротник крошечными коготками.

— Ой, какой милый! — обрадовалась она. — Он просто совершенство!

— А я тебе что говорил? Это вся моя любовь, свёрнутая в одном узелке. Как назовёшь?

Она взяла котёнка и, сложив руку лодочкой, погладила его пальцем по головке.