— Вы уверены, что именно это она и сказала? — наконец он собрался и спросил Гулама.

— Именно, господин Горчица-сэр. Она даже произнесла это по буквам для меня, букву за буквой. Ю-эс-эйч и так далее.

Терранс больше ничего не стал говорить, даже не бросил дежурное «спасибо»; он поднялся по крутой лестнице, застеленной коврами, к себе в комнату, закрыл дверь. Было уже слишком поздно. Сильный запах джалфрези поднялся до лестничной площадки, и Терранс знал, что тот проникнет в его комнату через щель под дверью.

Он планировал разогреть рыбный пирог, который купил вчера в «Лидл», но аппетит напрочь пропал. Терранс не мог ничего делать, кроме как сидеть на диване-кровати, опустив голову и скрестив руки. Комната была практически пуста. На стенах не висели картины, не было никаких украшений, только мёртвый кактус в горшке на подоконнике и пустая клетка, где раньше жил волнистый попугайчик. Внутри черепной коробки бушевала метель, но в ней кружились не хлопья снега, а разорванные фотографии, тысячи разорванных фотографий, на каждой из которых было изображение либо ноги, либо руки, либо голого плеча, либо умоляющего лица с широко раскрытыми глазами.

Ему следовало удалить их. Он знал, что это надо было сделать. Использовать такое программное обеспечение, которое стирает изображения так, что их невозможно восстановить ни на жёстком диске, ни в банке данных, ни в ай-клауде — никогда. Но они так много для него значили. Они были его драгоценностью. Каждое из них рассказывало историю нежных уговоров и трепетного подбадривания; повествовало о смехе и слезах, об обещании «Ферреро Роше»; о ласках тех губ, которые ещё не знали поцелуев. Мягкость, темнота, приглушённое рыдание. Эти фотографии отражали для Терранса весь смысл его жизни, те моменты, когда он испытывал нечто приближённое к любви.

Он допил банку «Карлсберга», которую открыл ещё прошлым вечером. Пиво выдохлось, но это вполне соответствовало его настроению. Кто, во имя всех святых, мог узнать пароль от его рабочего компьютера? Он никому его не говорил и нигде не записывал. Кто же смог догадаться, что он использует имя Ушабати Гхош, малолетней супруги индийского физика Сатиендра Нат Бозе, жившего в двадцатых годах двадцатого века, который вступил с ней в брак, когда той было всего одиннадцать, а ему все двадцать лет.

В ту ночь он не стал раскладывать кровать. Дверной звонок ресторана продолжал дребезжать, и запах карри стал гуще, чем когда-либо. Он улёгся на бок и заснул лишь около двух часов ночи. Ему снилось, что он понимает насмешливый свист ветра и различает дразнящие голоса детей.

— Режь горчицу! — пели они. — Режь горчицу. Ты не можешь р-р-р-резать горчицу!

Около пяти утра его разбудил громыхавший на улице мусоровоз. Он растерянно сел, его брюки намокли.

Следующим утром, зайдя в библиотеку, он обнаружил на своём столе стопку книг; их было штук семь-восемь, хотя он заказывал только две: «К слову о рептилиях» и «Историю червячного редуктора с двумя выходными валами». Стикер с именем «Терранс Колман» был наклеен на верхнюю книгу.

Он положил рулет с ветчиной рядом с блокнотом и с нарастающим удивлением стал изучать названия. Здесь располагался отдел научно-популярной литературы, но эти книги, похоже, относились к художественной. «Танец нимф», «Дети затерянного леса», «День, когда мою молодость украли», «Лолита».

Глаза Терранса забегали, с каждой секундой он терял уверенность в себе. В библиотеке было безлюдно, не считая миссис Паркер и пожилого мужчины, сидевшего в углу, который листал энциклопедию и время от времени вытирал нос большим белым носовым платком. Для детей, которые его постоянно задирали, было ещё слишком рано. Не было и стоящего за спиной инспектора, походившего на Мороса, легендарного греческого посланника надвигающейся гибели.

Он уселся за свой стол, но не успел наклониться, чтобы включить компьютер, как услышал за спиной скрип открывшейся двери библиотеки и приглушённый мягкий звук. Не спеша оборачиваться, он напряг слух. Звук усиливался, и вот со стола миссис Паркер, шурша, посыпались на пол брошюры. Терранс был уверен, что это был тот же ветер, который дул только для него. Прочитанные названия книг заставляли думать о чем-то зловещем. Но все, что происходило, пугало ещё сильнее, чем стук в окно в тёмную ночь или скрежет стали посреди стылой зимы.

Он все ещё раздумывал о том, стоит ли ему обернуться, когда маленькая фигура скользнула и встала сзади, рядом с его левым плечом. Он медленно повернул голову, его сердце колотилось так сильно, что заныла грудная клетка. Фигура находилась в паре метров, скрытая в тени, как это бывает, когда кто-то стоит на фоне яркого солнца.

Он подался вперёд и поправил очки, силясь разглядеть лицо фигуры. Это была девочка: её длинные волосы развивались от набегающего ветра. Но он так и не cмог разобрать, как точно она выглядит, на кого похожа, знал ли он её когда-то.