Но он не подумал о том, что оставил себя самого на своих записях, свою тоску, своё горе — всё увековечилось на виниле. Точно так же, как Винсент Грейлинг смог воскресить Веру, стимулирование чувств Мартина воскресило самого Винсента Грейлинга.

Следующие пять лет Мартин оставался в доме на Оливер Роуд. Он написал множество научных статей по разным формам синестезии, таким как графемная синестезия, когда буквы и цифры для некоторым людям видятся цветными; хромостезия, когда музыка, либо иные звуки могут создавать эффект волн, пятен или даже фейерверков; лексико-вкусовая синтестезия, когда слова имеют разный вкус, вроде мёда, ржавчины, зелени.

Однако же самое передовое своё исследование он держал в секрете — продолжение дела, начатого Винсентом Грейлингом. Он ненавидел Винсента Грейлинга тёмной, горькой ненавистью, которая по прошествии лет ни капли не уменьшилась, но его записи и записные книжки были единственным способом вернуть себе то, что у него отняли.

Он записывал результаты своего последнего акустического опыта, когда в дверь кабинета постучались.

— В чём дело? — спросил он.

Пятилетняя белокурая девочка в розовом трикотажном свитере и красном комбинезоне «Ошкош» вошла в комнату. Её волосы были затянуты двумя красными резинками.

— Папу-у-уль — робко протянула она, — мы можем пойти в парк покататься на санках?

Мартин отодвинул стул, и девочка забралась к нему на колено.

— Не сегодня, милая, — ответил он. — Дороги очень скользкие, а мы же не хотим повторения истории?

— В смысле?

Мартин покачал головой.

— Лучше тебе не знать, поверь.

В этот момент раздался голос снизу.

— Сильвия, та опять надоедаешь папе?

— Нет, мамуль! — откликнулась девочка.

Затем она повернулась к Мартину и сказала:

— Я ведь тебе не надоедаю, папуль?

— Нет. Конечно, нет. Нисколечко.

Она сморщила лобик и дотронулась до его левой щеки кончиком пальца.

— Тогда почему ты плачешь?

Перевод: Иван Миронов