А потом она открыла глаза. Она стояла в том же помещении, но уже под форточкой, и снова была своего прежнего роста. Военные стояли рядом с трупом высокого мужчины, чьё лицо лежало совсем рядом со сливным отверстием, у него не было одного глаза, а очки слетели после выстрела и лежали неподалёку с разбитыми стёклами. Внезапно военные растворились в воздухе, свет в форточке погас, и Вика услышала, как та захлопнулась.

— Вика!..— раздался шёпот — точно такой же, какой был из-под её кровати в другом сне.

Девочке снова стало страшно, ведь это говорил труп! Голос шёл от него, она даже видела, как в темноте шевелятся его губы. Она была парализована страхом.

— Не бойся меня, внучка. Я не причиню тебе зла. Мне просто нужна твоя помощь.

Голова убитого зашевелилась и поднялась.

— Что вам нужно от меня? — едва смогла девочка выдавить из себя.

— Я слаб, внучка…— Василий смог поставить свою голову на подбородок и уже смотрел на Вику своим единственным глазом.

Из пустой глазницы вывалилась розовая плотная жижа вперемешку с осколками костей.

— Вы — убийца! И мне страшно… Отпустите меня.

— Я отпущу… Просто дай мне сказать…— поняв, что Вика не ответит, Василий продолжил,— ты уже нашла память обо мне, и я смог немного окрепнуть, чтобы заставить твою маму, мою дочь, рассказать тебе правду. Каждый клочок бумаги, каждый волосок, что содержит память обо мне, делает меня сильнее. Найти мой тайник… Помоги мне…

— Но зачем…

Василий сделал глубокий вдох, отозвавшийся чавкающими звуками из его горла.

— Я помогу тебе исполнить твои желания. Я покажу тебе то, чего ты никогда не увидишь больше нигде. Я передам тебе все свои знания о вещах обычных и необычных. Я дам тебе ключ к твоим мечтам, иной жизни, полной неизведанных приключений…

Вика села на корточки и закрыла лицо ладонями.

— Мне нужно подумать…

— Конечно, внучка… Подумай…

* * *

Вика проснулась в своей кровати. Холодного пота не было. Она глубоко дышала. Цифры на электронном дисплее её будильника показывали три часа и десять минут ночи.

«…тайник, Вика… найди тайник…» — в этот раз это было эхо её сна.

Ей было страшно и в то же время очень хотелось узнать больше. Сейчас она уснёт, но завтра будет воскресенье, и она попробует отыскать этот тайник. В конце концов, даже если это призрак, то он вряд ли ей сможет навредить во сне. Какие глупости! Она попробует, да, но может ли так оказаться, что всё это — лишь плод её воображения? А как быть тогда с фотографией и со словами мамы? Ведь в здравом уме ни одна мать такого не расскажет, не вывалит двенадцатилетней девочке всю подноготную! Следовательно, Василий не такой уж и воображаемый, и тайник может существовать на самом деле.

«Надо же! Я рассуждаю, как самый настоящий детектив! Думаю, надо будет поделиться этими мыслями с Владимиром!». Но стоило ей вспомнить это имя, как её обдало холодом. Нечто затаившееся в её душе не любило Владимира, ей даже показалось, что это «нечто» просто ненавидит его и в то же время сильно боится.

С этими мыслями девочка уснула. Ей предстояло спать ещё шесть с половиной часов.

В ту же ночь, когда Василий показал свою смерть внучке, Владимир проснулся и не мог больше уснуть. Снов он уже давно не видел, их место заняло некое предчувствие того, что может случиться в будущем. Год назад похожее предвидение побудило его поехать за своим внуком в Зарубино и, как ему известно, оно его не подвело. Детектива оно не оставляло, он встал с кровати, убедился, что жена спит, и пошёл на кухню.

Жил он в трёхкомнатной квартире дома 1941 года постройки. Кухня была просто огромная по сравнению с большинством тех, что есть в современных домах, и в глубине души детектив просто гордился её размерами.

Он открыл холодильник, достал алюминиевую банку пива — одну из тех, которую нёс с собой, когда приключилась та история с «Кашкаем» и девочкой. Сев за обеденный стол, потянул за ключ. Банка открылась с характерным шипением. Владимир пригубил пиво и поставил банку на стол. На столе стояли горячие бутерброды с ветчиной и сыром, которые сделала Вера на тот вечер. Он взял один из них и с хрустом откусил кусочек.

— Поджаристые,— произнёс он,— почти сорок пять лет вместе живём, помнит, чтo я люблю.

Детектив ещё отпил пива.

— Какое-то странное чувство. Я уже боюсь даже думать об этом.

— О чём? — в ночной тишине раздался женский голос.

Владимир поднял глаза и увидел свою жену в дверях кухни. Вера подошла к кухонному столу, на котором стояла большая кастрюля с виноградным компотом, и налила себе половником полный бокал. Затем села за соседний с детективом стул.

— Почему не спишь?

Голос у Веры был звонкий, она в прошлом работала учителем в школе. Даже когда шептала, Владимир прекрасно всё слышал.

— Да так, задумался.

— О чём?

Он замолчал, затем сделал несколько глотков из банки.

— У тебя бывает предчувствие чего-то нехорошего?

Теперь уже Вера замолчала. После небольшого раздумья она ответила:

— Конечно…. Мне кажется, оно у всех бывает. Человек может предчувствовать приближение чего-то плохого.

— А меня эта вещь тревожит с тех самых пор, как у нас в гостях побывали Тишины.