— Дайте мне полчаса и я схожу вниз снова, — сказал Тим.

Харри Джексон снова полез в мешок Тима. Рыболовные крючки и леска. Пустая коробка из-под трубочного табака. Земляные орехи. Харри открыл банку, пустил ее по кругу. Тим взял горсть. Орехи были на вкус… словами не передать, до того вкусные. И почему-то напоминало о вечеринке с коктейлями.

— Иногда после погружения под воду в голове возникают странные мысли, — сказал Тим, и тут же понял, что эта фраза ничего не объясняет. Ведь утерянный им, Тимом мир, находился сейчас там, под водой. Мир, превращенный в развалины.

— Угощайтесь, — сказал Гиллкудди. — Тут еще на глоток осталось. — Он протянул Тиму бутылку виски. Тим даже не помнил, что подобрал эту бутылку. Один глоток — небо обожгло взрывным ностальгическим пламенем — и бутылка полетела далеко за борт, в воду. И там, в восточной части моря, почти на линии горизонта Тим вдруг увидел зловещие пятнышки: лодки Нового Братства.

— Включайте мотор, Харри. Быстрее включайте мотор. Они перехватят нас, — сказал Тим. Двигатель заработал и Тим, балансируя, весь подался вперед, пытаясь разглядеть больше подробностей. Но все, что он смог увидеть — это множество маленьких лодок. А одна лодка была гораздо большего размера… это же баржа, и на ней что-то установлено.

— Мне кажется, они волокут с собой орудийную платформу.

Вид у Дана Форрестера был изможденный. Он сидел в инвалидном кресле на колесиках, которое мэр Зейц раздобыл в местном санатории. Было очевидно, что Дан борется с собой, стараясь не заснуть. От холода он был защищен неплохо: шерстяное одеяло, куртка с капюшоном, фланелевая рубашка и два свитера (один из которых был на три размера больше, чем нужно. Именно этот свитер был почему-то одет задом наперед). Пуля двадцать второго калибра не смогла бы пробить такой слой одежды.

Амбар не отапливался. Снаружи завывал ветер, дующий со скоростью двадцати пяти миль в час. А если порывами — то со скоростью вдвое большей. Ветер нес с собой снег. Раскачивающаяся керосиновая лампа отбрасывала яркий круг света, оставляя противоположный конец построенного из бетона амбара в тени.

Трое мужчин и две женщины вручную проворачивали бетономешалку. Остальные лопатами заполняли ее. Двое сыпали порошок красного цвета, один — алюминиевого. Бетономешалка вращалась. Воду не добавляли. Когда порошки оказывались как следует перемешанными, содержимое бетономешалки выгребали и рассыпали по банкам, добавляя гипс.

Вошла Маурин Джеллисон, стряхнула снег с волос, стоя на пороге, она вглядывалась несколько секунд, потом подошла к Форрестеру. Он не замечал ее, и Маурин пришлось потрясти его за плечо:

— Дан. Доктор Форрестер…

Он поднял на нее тусклый остекленевший взгляд:

— Что?

— Вам нужно что-нибудь? Кофе? Чай?

Он долго обдумывал ее слова. Потом:

— Нет. Я не пью ни чая, ни кофе. Что-нибудь, содержащее сахар. Кока-колу. Или просто подслащенную воду. Горячую подслащенную воду.

— Вы уверены, что этого достаточно?

— Да, спасибо, — что мне нужно, подумал он, так это годный к употреблению, не испортившийся инсулин. Если у меня окажется свободное время, я сделаю его сам, но сперва…

— Но сперва нужно делать то, что поможет снова восторжествовать цивилизации.

— Что?

— Я ведь знал, что приближается война, — сказал Дан. — И я наблюдал, что делают имущие. Поведение бедняков интересовало меня тогда в гораздо меньшей степени.

— Я принесу чай, — сказала Маурин. Подошла к поворачивающему бетономешалку мужчине: — Гарви, папа ждет вас в доме.

— Хорошо, — ответил Гарви Рэнделл. — Бред, вы остаетесь с доктором Форрестером. Постарайтесь, чтобы…

— Знаю, — отозвался Бред Вагонер. — Мне кажется, что ему бы следовало немного поспать.

— Не могу, — Форрестер был далеко от них, они никак не думали, что он их услышит… И во всяком случае, выглядел он так, будто вот-вот умрет. А мертвые не слышат. — Мне нужно сейчас быть в соседнем амбаре, — и Дан начал привставать.

— Черт возьми, оставайтесь в кресле, — закричал Вагонер. — Я перевезу вас.

Вслед за Маурин Гарви вышел из амбара. Дул ветер, и поэтому он поплотнее застегнул одежду. Недолгое время они шли в молчании. Наконец Гарви догнал Маурин.

— Не знаю, о чем говорить, — сказал он.

Маурин покачала головой.

— Ты действительно любишь его?

Маурин обернулась, выражение ее лица было странным. — Не знаю. Думаю, папа хотел бы этого. Тебя от этого не мутит? Траханье в политических целях! Ибо что папе нравится — так это воинское звание Джонни. Мне кажется, что он склонен признать законность Колорадо-Спрингз.