От усталости и боли Тима Хамнера зашатало.

— Мы не оставим АЭС, — сказал он. — Мы будем драться. Мы все будем драться, — но в голосе Тима не чувствовалось силы. В нем звучала лишь безнадежность.

— Сделай что-нибудь, — сказала Маурин. — Скажи им, — она снова вцепилась в руку Тима.

— Лучше скажи ты сама.

— Я — не могу. Но ты теперь герой. Это твоя группа сдерживала солдат Братства…

— Твое положение здесь достаточно высоко в любом случае, — ответил Гарви.

— Давай скажем им и ты, и я, — попросила Маурин. — Поддерживай меня. Скажем им вместе. Вместе.

«Но для чего это все?» — подумал Гарви. Зачем ей это надо, черт побери? Завелась ли она так именно из-за ядерного центра? Или потому, что ее гложет память о Джонни Бейкере? Или потому что то, что рядом с Джорджем Кристофером оказалась Мария, вызывает у нее ревность? Но каковы бы ни были движущие ею мотивы, она сейчас в сущности предлагает ему, Гарви, руководство Твердыней. И во взгляде Маурин ясно читалось, что другого подобного случая не будет.

— Нам придется выбить их с занятой ими территории, — говорил Эл Харди. — Дик этого сделать не смог…

— А мы сможем! — закричал Тим. — Вы уже били их! Сможем! Сможем и захватить, и удержать за собой их землю!

Харди очень серьезно кивнул:

— Да, полагаю, что сможем. Сможем удержать за собой их территорию. Но, действительно, сперва надо занять ее… и при этом нечего надеяться на волшебное оружие. Когда сам атакуешь, от газовых бомб и гранат особого проку не будет. Мы потеряем людей. Много людей. Во сколько жизней вы оцениваете ваше электрическое освещение?

— Оно стоит многих жизней, — голос Леониллы Малик разнесся по всему залу. — Если б у меня в операционной прошлой ночью было такое освещение, если б в операционной было по-настоящему светло, я бы спасла — по меньшей мере — на десять человек больше.

Маурин пошла к сцене. Гарви поколебался, потом двинулся вслед за нею. Что он скажет? Нужно снова вставлять обоймы в винтовку. «Вива ля републик!» «За короля и страну!», «Долг, честь, родина!», «Помни Аламо!», «Либерте! Эгалите! Франтерните!» 4 Но никто никогда не шел в бой, крича: «Высокий жизненный уровень!» Или: «Горячие души и электробритвы!»

И как насчет меня? — думал он. Когда я дойду туда, это будет означать, что я за новую битву. И когда Новое Братство нападет на АЭС снова (у них будет другой плот, и на этом плоту будут опять установлены мортиры), а мне придется быть первым среди тех, кто пойдет в бой, и первым среди тех, кому предстоит быть разнесенным снарядом на куски. И что я буду кричать, умирая?

Он вспомнил битву: грохот, чувство полнейшего одиночества, страх. Стыд, охватывающий тебя в момент бегства. Ужас, если ты принудил себя не бежать. В какие-то моменты — да, приходилось спасаться бегством, но не бежать приходилось гораздо чаще. Точнее — почти постоянно. Рационально мыслящая и действующая армия должна все время спасаться бегством… Шагая вслед за Маурин, Гарви взял ее руку.

Она обернулась, ее взгляд был… полон абсолютного доверия. И любви. Она заговорила — тихо, чтобы никто другой не мог услышать ее.

— Все мы должны делать свое дело, — сказала она. — И это правильно. Ты понимаешь, что это правильно?

Они лишь чуть запоздали — но запоздали. Высказав свое мнение, Эл Харди уже отошел от трибуны. Толпа начала рассасываться, люди переговаривались. Гарви слышал обрывки разговоров.

— «Черт возьми, не знаю. Но абсолютно уверен, что драться мне больше не хочется.»

— «Проклятие, из-за этой АЭС пожертвовал собой Бейкер. Разве это ничего не означает?» «Я устал, Сью. Пошли домой».

Рик Деланти — прежде, чем Харди успел спуститься со сцены — протолкался вперед.

— Сенатор сказал, что решение, которое предстоит нам принять — решение большой важности, — сказал Рик. — Давайте обсудим все, не откладывая. Сейчас, — Гарви с облегчением увидел, что Рик уже не выглядел как человек, готовый совершить убийство. Но настроен он был, похоже, очень решительно. — Эл, вы сказали, что эту зиму мы наверняка переживем. Нельзя ли на эту тему поговорить чуть подробнее?

Харди пожал плечами:

— Как вам угодно. Мне казалось, что все уже сказано.

Улыбка Деланти была явно искусственной.

— А, дьявольщина! Эл, мы как раз собирались здесь, а спиртного больше нет, и завтра опять двигать валуны с места на место. Давайте прямо сейчас поговорим поподробнее. Обсудим. Мы переживем зиму?

— Да.

— Но кофе у нас не будет. Кофе у нас больше нет.

Харди нахмурился:

— Так.

— Как мы будем чинить свою одежду? Нужно ждать наступления ледников. Одежда просто сгниет — прямо на нас. Сможем ли мы добыть что-нибудь из затопленных сейчас водой магазинов?