— Конечно, сэр!

— Прекрасно. Вот и все! Это на тот случай, когда кто-нибудь начнет задавать вопросы. В наши планы можете посвятить Расмуссена. И больше из моих сотрудников — никого. У вас есть девушка, которую вы хотели бы взять с собой?

Он действительно ничего не знает, подумал Эл. Он действительно ничего не знает, что я люблю Маурин.

— Нет, сэр.

— О'кей. Так что я поручаю это дело вам. Вы сами понимаете, что все это чертовски нелепо, и когда комета разминется с Землей, мы будем чувствовать себя в чрезвычайно дурацком положении.

— Конечно, сэр. (Надеюсь, что так и будет. Но Шарпс назвал ее Молотом!)

— Это совершенно не опасно. В 1932 году астероид Аполлон прошел на расстоянии два миллиона миль — это очень близко по космическим масштабам. Нет никакой опасности. В 1936 году Адонис прошел на расстоянии в миллион миль. И что из этого? Помните панику 1968 года? Люди, особенно жители Калифорнии, искали спасения в горах. А потом все и думать об этом забыли — за исключением тех, кто разорился, покупая спасательное снаряжение — которое так и не пригодилось.

— Комета Хамнер-Брауна предоставляет нам великолепную возможность узнать много нового о неземных телах. Ибо она пройдет в сравнительной (я подчеркиваю — в сравнительной) близости от нашей планеты. И это все, что можно сказать о комете Хамнер-Брауна.

— Благодарю вас, доктор Трис. Вы прослушали выступление доктора Генри Триса из Геолого-Картографического управления Соединенных Штатов. А теперь продолжаем нашу обычную программу.

Дорога шла к северу — сквозь апельсиновые и миндальные рощи, по восточному краю долины Сан-Иоаквин. Иногда дорога взбиралась на высокие холмы, иногда проходила меж ними. И если посмотреть налево, то была видна бескрайняя равнина, усеянная фермерскими домиками, покрытая полями, пересеченная каналами. Равнина простиралась до самого горизонта. Единственные высокие здания в поле зрения — недостроенный комплекс ядерного центра «Сан-Иоаквин».

От Портервилля Гарви Рэнделл свернул направо и — мимо холмов — погнал к востоку. Дорога круто вильнула и на мгновение Гарви увидел все великолепие простирающейся на восток Хай Сьерры, и вдали — горные вершины, еще покрытые снегом. Наконец, Гарви свернул к обочине и подъехал к воротам без надписи. Через эти ворота только что проехал автомобиль с эмблемой Почтового ведомства США, и водитель вылез, чтобы закрыть их. Волосы у парня были длинные и еще — элегантная борода.

— Заблудились? — спросил он.

— Зря вы так думаете. Это ферма сенатора Джеллисона? — в свою очередь спросил Гарви.

Почтальон пожал плечами.

— Утверждают что так. Я никогда не видел его. Вы закроете ворота?

— Конечно.

— Я провожу вас.

Почтальон забрался в свой автомобиль. Гарви проехал в ворота. Вылез, закрыл их. И затем проехал вслед за почтовой машиной. Покрытая пылью дорога взбиралась на вершину холма. Показался белостенный дом. Дорога раздвоилась, правое ответвление вело вниз — к хозяйственным строениям и цепочке связанных между собой озер. Над озерами возвышались гранитные утесы. По берегам — роща апельсиновых деревьев и пастбища. Пастбища были усеяны обломками утесов — выветрившимися глыбами, каждая больше, чем обычный в Калифорнии пригородный домик.

Из дома вышла дородная женщина. Приветствуя, махнула рукой почтальону.

— Горячий кофе, Гарри!

— Спасибо. Поздравляю вас с Днем Хлама!

— О снова? Так быстро? Прекрасно. Куда нести этот хлам вы знаете. — Женщина подошла к вездеходу: — Чем я могу быть вам полезной?

— Мне нужно увидеться с сенатором Джеллисоном. Я Гарви Рэнделл из «НБС».

Мисс Кокс кивнула:

— Вас ждут, в большом доме. — Она указала вниз, туда, где вилось левое ответвление дороги. — Машину оставите там и ничего не бойтесь.

— Что такое День Хлама? — спросил Гарви.

На лице мисс Кокс — странное выражение. Потом оно сделалось равнодушным.

— Так, чепуха, — сказала она. И ушла на веранду. Почтальон еще раньше скрылся в доме.

Гарви пожал плечами и тронул вездеход с места. Дорогу ограждал со всех сторон забор из колючей проволоки. Апельсиновые рощи — справа, пастбища, в основном, — слева. Гарви проехал поворот и увидел дом. Дом был большой с каменными стенами и покрытой шифером крышей. Обширное, массивное здание казалось не слишком подходящим для этой сельской местности. По бокам дома высились утесы. Сквозь каньон открывался вид на Хай Сьерру — на мили и мили.

Машину Гарви оставил у черного входа. Когда он пошел вокруг дома, направляясь к огромной передней парадной, дверь на кухню отварилась.

— Эй, — крикнула Маурин Джеллисон. — Поберегите ваши ноги и входите здесь.

— Хорошо. Спасибо.

Маурин по прежнему была премиленькой — такой она и запомнилась Гарви. На ней были рыжевато-коричневые брюки (пошив — так себе) и высокие сапоги — не из тех, что для настоящего путешествия, а так, для прогулок. «Обувка на вафельной подошве», — так бы охарактеризовал эти сапоги Марк Ческу. Рыжие волосы Маурин выглядели так, будто она только их расчесала. Они спадали ей на плечи — волнами, и на концах слегка завивались. В них играло солнце.