Первая и самая крупная тварь пылала, словно уголь из костра. Она достигла центра проглядины первой и в длинном прыжке попыталась ударить барона лапой в шею. Поднырнув под атаку, барон развернулся и рубанул мечом. Сейчас желание выжить и холодная ярость от столкновения с реальным, ощущаемым противником раздували его Волю. Вспышка меча осветила поляну, и лапа монстра отлетела, срубленная вдоль плеча. Раздался оглушительный вопль боли, но, не обращая на него внимания, Ланн послал Волю в ноги и высоко подпрыгнул, пропуская снизу удары двух самок, пытавшихся напасть на него со спины. Сейчас он ясно ощущал все их движения, даже не только при помощи зрения, но и реагируя на колебания ауры.

Взлетев на пару метров, он совершил в воздухе кульбит и опустился на землю, рубящим ударом клинка целясь в одну из отставших. Направив в руки и меч холодную решимость, барон молча обрушил клинок — сталь, направленная его Волей, вскрыла горло несчастной, забрызгав всё вокруг алой влагой. Упав на землю, труп несколько раз дёрнулся в судорогах агонии, пока кровь тугой струёй покидала изуродованное чужой волей тело, а затем в неяркой вспышке переменилось. Обнаженная, юная девушка, лет восемнадцати, с платиновыми волосами, лежала на алом ковре. Вспышка паники пробила ледяную сосредоточенность воина — ему было знакомо это лицо, что так часто являлось в кошмарах.

Всего пара мгновений промедления едва не стоили ему жизни. Еще одна тварь, напав сзади, хищно вцепилась ему в плечо, вырвав кусок мяса. Изменив хват на обратный, Ланн сделал укол себе за спину, вырвался и, обернувшись, как в танце, начисто снес клыкастую голову своей недолгой партнерше. Обвиняюще сверкнули голубые глаза; перекошенные от боли губы безмолвно шептали ему оскорбления.

«Лжец!» — обвинял его лик матери, катясь по прелой траве. — «Ты не смог ее защитить!» — Но сейчас барон уже был к этому готов, и третью тварь, спрыгнувшую с ветки древа, к себе не подпустил — вскрыл от центра груди до промежности еще на подлёте, молниеносным взмахом меча. Он уже давно попрощался со своей женской сутью, убил её внутри, а сейчас рубил на части в реальности. Он был ради этого выкован — и не сомневался.

Потерявший лапу вожак, ошеломлённый вспышкой боли, замедлился — и за пару мгновений лишился уже трёх своих спутниц. Все его инстинкты вопили о том, что нужно бежать и вернуться позднее — иначе бесцветная мерзость на длинном клинке принесёт ему смерть. Прихрамывая, он рванул в сторону кустарника, коротко взвыв, отчего последняя из самок ринулась в обратную сторону — прямо на хмурого, словно вьюга, Белого Барона. Даже оставшись без лапы, Охотник был быстр — гораздо стремительнее, чем мог бы быть в лесу человек. Осознав, что за ним ему не угнаться, и не желая отпускать врага, Ланн перехватил клинок за центр лезвия, прицелился и запустил его вслед убегающему, а навстречу прыгнувшей на него самке выставил отцовский меч.

Сталь вошла прямо в волосатую грудь — её тело навалилось, придавило к земле, а затем стало лёгким, почти невесомым. Ланн скинул её с себя и сел. Но спустя секунду его взгляд остекленел и остановился, а сердце едва не разорвалось от боли. Скребя отцовскую сталь коченеющими пальцами, перед ним умирала сестра. Сэра была совершенно седой, хотя совсем юной, как и тогда когда он ее нашел в Крепости Красной Лиры. Она отчаянно цеплялась за жизнь, что утекала по капле.

Издав нечленораздельный, отчаянный крик, Ланн вскочил на ноги и бросился за Охотником. Меч угодил ему в спину и перебил позвоночник. Цепляясь единственной уцелевшей верхней лапой за грунт, тварь пыталась ползти, волоча за собой по земле парализованную нижнюю часть тела. Она еще не начала превращаться обратно в человека и Ланнард не желал это видеть.

Налетев на него со спины, Белый Барон вырвал клинок и с коротким замахом рубанул монстру по шее, почти полностью отделив голову. А затем ударил снова. И снова. Даже истекая кровью, он продолжал рубить — словно заведённый часовой механизм, не в силах остановиться, не желая взглянуть правде в глаза, пока от человеческого тела под ним не осталась кровавая каша. И лишь затем, бледный от потери крови, он отошёл на пару шагов.

Бесцветная марь вновь заполняла сознание. Она рушила ларийские заговоры, сносила их заклинания, заставляла его сердце страдать, а разум — сжиматься от боли и загнанных вглубь души воспоминаний. Хрипя и по капле оставляя жизнь на сухой, прошлогодней листве, Ланн заставил себя заползти в центр поляны и прижаться спиной к основанию расколотого вяза.

Вдали послышались неистовые, подобные ударам неведомого великана, громовые раскаты. Сердце всего мира стучало и билось в ритм того, что захлёбывалось кровью в его груди. Разум трещал, блокировки рушились одна за другой, а голова была готова лопнуть от боли. А потом он услышал шаги. На горячий лоб опустилась ладонь, и грустный голос, показавшийся ему знакомым, прозвенел серебряными колокольчиками над самым ухом:

— Вот мы и снова встретились. Знаешь, я так долго ждала обещанного искупления.

Глава 6. Вся королевская рать

— Я его неплохо знаю, и именно поэтому настаиваю на том, что нужно расположить патрули по направлению к Дикой Чаще, — собранно прогрохотал Айр.

Он находился в каменном подвале штаб-квартиры гвардии, у южной стены, неторопливо прогуливаясь вдоль стоек с оружием, рядом со столом, на котором была развернута точная карта Срединных земель.

— Мы вас пригласили как раз потому, что, судя по слухам, вас часто видели обедающим в компании этого барона. Но при всем уважении, сэр Лотаринг, именно по этой же причине мы не можем быть полностью уверены в ваших словах, — предельно вежливо усомнился Фостер Ликс. Это был лишенный земель шевалье в годах, бастард рыцарского дома Ликс, всю свою жизнь прослуживший в королевской гвардии и занимающийся сложными случаями гибели аристократов.