Наконец, она выдохнула, словно сбрасывая с себя непосильную ношу.

— Дело в том, что… у дяди есть свой человек в Гильдии.

И замолчала. Но этих нескольких слов было достаточно.

Я замер, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок.

Вот дерьмо.

Хуже быть не могло. Моя простая, как дважды два, схема — собрать доказательства и передать их официальному следствию — только что рассыпалась в прах.

— В следственном отделе. Высоко сидит, — добавила Кристина, глядя на меня со смесью страха и какой-то мрачной значимости. Теперь мы были по-настоящему в одной лодке.

— Ну дела! — присвистнул у меня в голове Фырк. — Это уже не просто воровство! Это мафия! Настоящая гильдейская мафия! Крыса в самом сыре!

Я медленно откинулся на спинку жесткого стула, позволяя потоку новой информации улечься в голове. Мозг лихорадочно заработал, обдумывая и анализируя каждый полученный факт, каждую недомолвку. Картина мира, которая еще пять минут назад казалась простой и понятной, рассыпалась на части, а на ее месте начала вырисовываться новая — куда более сложная и опасная.

Если это правда, то любое официальное расследование изначально обречено на провал. Мышкин, при всем своем желании, просто не сможет ничего сделать. Его либо остановят, либо он сам может оказаться замешан…

— Откуда тебе это известно? — спросил я, внимательно изучая ее лицо.

Кристина нервно начала теребить край бумажной салфетки, превращая его в белую бахрому.

— Я случайно разговор слышала. Несколько дней назад. Дядя выпил лишнего, как он это обычно делает, и болтал с Сычевым. Они думали, что я сплю в соседней комнате…

— И что ты слышала?

— Они… они говорили о каком-то следователе из Гильдии, который их «крышует».

«Крышует». Какой мерзкий, блатной жаргон. Но он говорил о многом. Значит, связь у них давняя и прочная.

— Они называли его имя?

Кристина отрицательно замотала головой.

— Нет. Только прозвище. Говорили что-то вроде… «Архивариус нас прикроет».

Я задумчиво нахмурился.

— Архивариус? Почему такое прозвище?

— Я не знаю, — она пожала плечами. — Может, потому что он помогает им подчищать дела в архивах Гильдии? Затирает жалобы, прячет концы в воду… Я слышала, как дядя хвастался, что этот тип всегда предупреждает их о грядущих проверках. И что любые жалобы на них просто не доходят до начальства.

— Вот почему они так нагло и безнаказанно себя ведут! — мрачно прокомментировал Фырк. — Уверен, на них уже целая пачка доносов лежит где-нибудь под сукном!

Я начал барабанить пальцами по столешнице. Думал. Мысли лихорадочно метались, выстраивая новые GPS-координаты этого проклятого лабиринта.

Мышкин… Он ведь тоже следователь. Можно ли ему доверять? Или он и есть тот самый «Архивариус»? Нет, вряд ли. Его интерес к этому делу выглядел слишком искренним. Но кто тогда?

— Кристина, это в корне меняет дело, — сказал я наконец.

Она подняла на меня свои испуганные глаза.

— Ты… ты передумал? Ты теперь откажешься от этого всего?

— Нет. Но действовать придется совершенно иначе.

Раз есть «крот», значит, все официальные каналы для нас закрыты. Любая жалоба, любой рапорт будет немедленно слит Волкову и тот успеет замести следы.

— Придется собирать доказательства втихую. Неофициально. И найти способ как-то обойти их «Архивариуса». Нанести удар так, чтобы он не успел среагировать.

Кристина до боли сжала свои маленькие кулачки.

— Я боюсь, Илья. Если они узнают, что я…

— Не узнают, — твердо сказал я. — Мы будем очень осторожны. Ни одного лишнего движения, ни одного неосторожного слова. Главное сейчас — выяснить, кто этот проклятый Архивариус. Когда мы будем знать имя, можно будет строить конкретный план.

Я достал телефон и нашел в списке контактов ее имя.

— Мы будем на связи, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Но теперь все иначе. Никаких звонков, особенно из больницы. Только сообщения в зашифрованный мессенджер. И очень осторожно, каждое слово на вес золота.

Ее руки все еще мелко дрожали, но она кивнула, показывая, что все понимает.

— И еще, Кристина, — добавил я, прежде чем убрать телефон. — Абсолютно никому ни слова. Даже самым близким подругам. От нашего молчания теперь зависит не только исход дела, но и твоя безопасность. Ты меня поняла?

Она снова молча кивнула.

— Я понимаю.

Мы встали, чтобы уходить. Я оставил на столе несколько купюр за кофе и десерт, к которому мы почти не притронулись. У самого выхода Кристина остановила меня.