Сергей перед ужином успел мне шепнуть, что Елизавета не в курсе о многих вещах, сопряженных с его деятельностью, поэтому лучше ничего лишнего при ней не говорить. Надо же, какая трогательная забота…

Василиса сидела на самом краю стола, близкая к обмороку. Ей пришлось готовить ужин для важных персон, и она безумно боялась, что из-за ее неумелости у меня будут какие-то проблемы. Ох, глупая и трогательная девчонка. Ничего, Вроцлав ее вечером успокоит. Я, предчувствуя, что случится нечто подобное, заранее дал ему задание не допустить, чтобы Василиса запаниковала и сорвалась в истерику. Я и так испытываю к ней вполне понятную привязанность, но с учетом того, что она, фактически, наш единственный индикатор, позволяющий понять, что в данный момент на уме у Властелина, Васенька просто бесценна.

Елизавета Илларионовна, кстати, хоть ничего по этому поводу и не говорила, явно была крайне раздосадована тем обстоятельством, что за столом сидят люди, не относящиеся к нашей семье. Своего верного слугу она, кстати, в гостиную так и не позвала, старая снобка. А уж какими взглядами она одаривала брата с сестрой… Не удивлюсь, если она подумала, что я нарочно решил ее унизить, пригласив за стол своих друзей. Что же, каждый судит по себе, а всех прочих застольная компания более чем устраивала.

— Ма, а я тебе бабочек показывал? — спохватился Павел.

— Уже три раза, — Елизавета Илларионовна сделала вид, что улыбается, но с того места, где сидел я, ее улыбка больше походила на оскал.

— Я настоящий чародей! Представляете?

— И это замечательно! Кстати, по дороге сюда… — Сергей попытался увести разговор в сторону, но не тут-то было.

— Я всю жизнь думал, что я обычный, — перебил его Павел. — А оказалось, я могу управлять этим… всем этим…

— Маной, — подсказал я.

— Да, маной! — благодарно кивнул мне папаша. — И делать такие красивые вещи! А всего-навсего надо было попросить Демьяна, чтобы он…

— Мне кажется, у тебя вот-вот бефстроганов остынет, — ловко прервал его Салтыков, но Павлу нужно было высказаться, и он не собирался отвлекаться на еду.

— Он меня р-раз, и чувствую, будто мурашки по телу побежали. Думал, показалось, наверное. А затем лежу, паромот чищу, и хрясь головой! А вокруг искры! Самые настоящие, только радужные, будто переливчатые! И вот я хватаю одну из них, смотрю, и понимаю, что это бабочка. И я даю ей взлететь!..

Если бы взглядом можно было убивать, бабуля меня пристукнула прямо здесь. Но я сидел как ни в чем не бывало, словно и не было упоминания о том, что своим внезапным чародейством Павел обязан лично мне.

Миленько, очень миленько. То есть Сергею можно быть особенным мужиком, который регулярно куда-то там отлучается и вставляет пистон ангелам. А как только речь зашла о сыночке-корзиночке, сразу же возникает масса ограничений и оговорок. Туда ходи, сюда не ходи. А уж внуку за то, что отца своего чародеем сделал, прилетит особенный подарочек, который ему явно не понравится. Высшие, где я перед вами так провинился? Могли бы сделать меня полным сиротой, я бы не обломался выгрызть свое место в жизни. Но вот вывозить разборки, которые возникли еще до того, как я сюда попал — это уже адец полный, на который я никогда не подписывался. И да, чем дольше смотрю на Павла, тем сильнее у меня ощущение, что папенька, как бы это сказать? Не слишком в своем уме. Задержался в возрасте лет эдак четырнадцати-пятнадцати. Жалко мужика, конечно, но… Это не моя забота, разрази вас гром! Я вам в семейные психологи не нанимался, а уж с учетом вашего отношения к бедолаге Демьяну могу вообще спокойно отправлять вас в поисках единственной и неповторимой скалы в форме среднего пальца. Говорят, в Карелии таких полно, вот и звездуйте туда свежим воздухом дышать.

— Благодарю всех за хороший вечер, а теперь мне нужно идти. Я слишком редко имею возможность выспаться, поэтому смею надеяться, что в ближайшую ночь мне это все-таки удастся.

— Демьян, постой! — промолвила бабушка.

Ну вот, началось. А я, между прочим, реально едва стою на ногах. Я не двужильный и не всесильный, и последнее, что мне сейчас нужно, это вынос мозга в исполнении бабули.

— Елизавета Илларионовна, давайте встретимся завтра, тогда и поговорим на все интересующие вас темы. А сейчас я действительно вынужден признать, что утомился сверх меры.

Выпалив эту тяжеловесную конструкцию, которая плюс-минус должна была соответствовать уровню общения в высшем обществе, я резко встал из-за стола и отправился в спальню. Дверь изнутри на всякий случай закрыл. Успел поинтересоваться делами Цапа, ожидаемо оказалось, он возле своей кисы, там тишь-гладь и прочее умиление. Кешу и Спиридона уведомил мыслеречью, что меня стоит будить только в случае чего-то реально страшного, иначе страшен буду я сам. С тем и отбыл в объятия тишины.

Зря я это сделал. Кошмары не отпускали меня до рассвета. Эндира и Арлатар по очереди метали в меня клинки, а я как мог уворачивался. Вот только сделать это, будучи прибитым к круглому вращающемуся щиту, было довольно сложно.

Потом привиделась Евдокия с двумя младенцами на руках, втолковывающая им, что один из них от старшего мужа, а второй от младшего. Ее сменила делегация от Луцкого, уверяющая, что уплаченная контрибуция не зачлась, поэтому я должен уступить барону Пятигорье. Я попытался во сне сдержаться от рукоприкладства, видимо, не вышло, оттого и проснулся. Пролежал так минут пятнадцать, весь в холодном поту, после чего скатился в дрему.

И вновь проснулся, сообразив, что хотя рассвет и начинается, в целом можно спокойно спать еще три-четыре часа. Вот только я взбудоражен настолько, что отдыха не получается, хоть ты тресни.