Потому что, черт побери, это был герб семьи моей старшей жены!

На момент моего последнего боя Эндиры уже не было в живых. Она тихо угасла у меня на руках в окружении детей, внуков и правнуков примерно за год до этих событий. Именно наш первенец Арлатар должен был стать главой рода после моей гибели.

Как мы с ней ладили? Жили дружно и ровно. Без особых эмоций, как два соратника, делающих одно дело. Это с Ельзеей мы искрили, да и третья жена, Иммея, тоже испытывала страсть к драматическим сценам, от которых я порой приходил в неистовство, досадуя на зря потерянное время и впустую потраченные нервы. Но все конфликты, если они случались, разруливала Эндира. Её можно было смело назвать заместителем и моим самым доверенным лицом. Даже Арлатар ей уступал, хотя многолетний опыт и пройденные со мной бок о бок сражения сделали из него крепкого воителя и правителя. С ним такого взаимопонимания, как с Эндирой, у меня никогда не было.

Наши с Эндирой родители договорились о свадьбе, даже не считая нужным посоветоваться с нами. Решение было ими принято, когда мне исполнилось десять лет, а моей будущей супруге семь. Церемонию устроили, когда мне стукнуло шестнадцать, а ей тринадцать. Нас обоих не слишком это обрадовало, но возражать из нас никто не посмел.

Забегая вперед, никого из своих детей я насильно не женил. Слишком уж остры были воспоминания о том, каким затравленным взглядом смотрела на меня Эндира из-под свадебного платка. Да, мы смогли с ней стать добрыми друзьями, но бурные влюбленности и страсти достались на долю младших жен. Не знаю, чувствовала ли она себя из-за этого обделенной, но…

Я тряхнул головой, отгоняя непрошеные воспоминания. Что было в прошлом, там и осталось, а передо мной сейчас маячила шарада, цена в которой, вполне вероятно, моя новая жизнь. Привычная картина мира с дрязгом осыпалась осколками. Раньше все было понятно и прозрачно. Есть люди, есть ренегаты, одурманенные сладкими речами адептов ереси. Моя задача — сражаться со скверной во всех её проявлениях, этим я и занимался. Просто как дважды два.

А что теперь? В мире, где живет Демьян, похоже, до поры до времени был заповедник, где о скверне раньше никто и понятия не имел. И вот существо, которое я про себя называю Волком, неизвестным образом просочилось сюда и теперь, как его тезка, довольно сидит и озирает пасущиеся перед ним стада. Глупые барашки еще не знают, что за ними наблюдает сама смерть.

Франт, которого я пинком отправил восвояси, попутно излечив от возможности обращать людей в скверну, распевал дифирамбы Властелину и горько сетовал, что из-за меня отныне будет лишен его благоволения. И вот вопрос на миллион практически: Волк и есть Властелин? Или же Волк всего лишь его иерарх, к тому же не единственный? Франт живописал всё настолько размыто, что я так и не понял, встречался ли он хотя бы раз с Властелином, или только грезил о возможности этой встречи.

Признаться, я кое-что не успел выяснить в прошлой жизни. Например, откуда вообще лезет на нас эта скверна? Это пробудившееся древнее зло, порожденное нашей планетой? Или же Властелин пожаловал к нам откуда-то издалека? Не то чтобы без ответа на этот вопрос я хуже сражался с еретиками, но любопытство мое не было удовлетворено, и это раздражало.

Почему человек, за которым проследил Цап, укрывается в поместье под родственным мне гербом? Разночтений здесь быть не может: семья Эндиры происходила из достаточно древнего рода, и всяких геральдических завитушек у них хватало. Но самое главное, там был изображен легендарный Корник, последний змеелюд с туловищем человека и хвостом змеи, которого когда-то победил в неравной борьбе предок моей супруги. Так неужели кто-то повторил подвиг в этой реальности, а попутно увековечил его на совершенно идентичном гербе? Совпадение? Не думаю.

— Да твою ж оглоблю через проушину! — раздалось из-за кустов. — Чтоб я еще хоть раз подписался на что-то подобное!

— Не верещи. Как аванс получать, так ты первый ручонки тянул. А как до дела дошло, блажишь хуже бабы!

Я аккуратно подошел поближе, оставаясь укрытым листвой, и пригляделся.

Два мужика в поте лица раскапывали старую могилу.

И я почему был готов поставить на это свою лопату, что гробокопатели потревожили покой не кого-нибудь, а старого управляющего Марка Антоновича.

А вообще забавно, если так со стороны посмотреть. Первую свою ночь здесь я провел на кладбище, прячась от братцев с папашей. Во вторую ночь спасал Василису. В третью спасался сам от взбунтовавшихся слуг. Что-то непохоже на заслуженный отдых после жизни, полной сражений во имя всего человечества. И сейчас мне вновь предстоит участие в заварушке, поскольку тревожить покойника — последнее дело.

Я вышел из-за кустов и подошел к мужикам. Они были настолько заняты своим дурным делом, что даже не заметили этого. Пришлось громко кашлянуть.

— А! Чего? — первый мужик едва не выронил свою лопату.

— Слышь, паря, топай давай отсюда. Нам помощники не требуются, — второй с прищуром посмотрел на меня, явно прикидывая в уме, как бы меня в случае чего прикопать.

Я подошел ближе и бросил взгляд на раскуроченный памятник. Когда осознал, что именно я вижу, от ярости потемнело перед глазами.

Я ошибся. Эти мерзавцы раскапывали могилу не Марка Антоновича, а матери Демьяна.

Мой учитель не раз повторял, что гнев — плохой руководитель. Вдохни и выдохни, успокойся, трижды всё взвесь, правильно спланированная месть к горячим закускам не относится, вот это всё. Но есть вещи, которые меня по-прежнему сильно задевают. И вполне вероятно, именно благодаря им я чувствую себя живым.