Пока я разглядывал эти гастрономические изыски, я заметил за открытой дверью, что в коридоре выстроилась целая очередь из десятков таких же кроликотонов, и у каждого были свои подносы и столики. Ассортимент на них был разный, и я разглядел маленькие таблички, воткнутые в каждое блюдо.

— Это всё тоже от Честера? — спросил я, ошалев от такого гостеприимства.

Кроликотон отрицательно замотал головой.

— Те — от другие лавки. Они тоже хотеть, чтобы ты посетить их первый.

Короче, устроили мы в нашем номере небольшой пир, причём основными едоками были матросы. Парни они не особо привередливые и просто обалдели от такого странного разнообразия съестного. Некоторые тут же нашли любимые блюда и накинулись на них, пожирая всё, что могли унести, в то время как другие с интересом пробовали всё подряд.

Я же остановился на том, что показалось мне наиболее съедобным: длинных грибных ножках, покрытых глазурью, сделанной, судя по всему, из местного аналога сахара. На вкус это оказалось гораздо лучше, чем выглядело и пахло, и после нескольких укусов я даже вошёл во вкус. Сахар? У них тут есть сахар?! Да ладно! Это был один из немногих ресурсов, который я так и не смог раздобыть в Истоке. Многие знали, что он существует, но это был настолько драгоценный товар, что никто не хотел мне его ни продавать, ни менять.

Мысль о том, что сахар здесь может быть в свободном доступе, была чертовски волнующей. Настолько, что я тут же извинился, слинял с пира и пошёл одеваться, чтобы начать обход местных коммерсантов. Тот, кто прислал эти грибные «поленья», звался Юрип, и его лавка находилась на самой окраине Западного Квартала. Если эти грибы действительно были покрыты сахарной глазурью, я хотел знать, сколько у него этого добра. Весь Юг Истока просто с ума сойдёт, если у них вдруг появится постоянный доступ к сахару. Да что там Юг, даже мои собственные люди в Весёлом будут чертовски счастливы.

Одевшись, я ещё раз извинился перед пирующими, прихватив с собой только переводчицу — Ираиду. Матросы честно отпахали своё и заслужили отдых. Пусть все эти многочисленные дары, присланные, чтобы подмазаться ко мне, достанутся им. А вот для меня всё только начиналось. Моя работа, как всегда, не ждала.

Западный Квартал был до безобразия похож на площадь у Внешних Врат — всё те же квадраты, выдолбленные прямо в скале. С ходу опознать, где чья лавка, было решительно невозможно, но, к счастью, у входа в каждую из них уже выстроились толпы мелких кроликотонов, зазывавших меня, как заправские уличные торговцы. Так что найти лавку Юрипа, благодаря этому импровизированному методу навигации, оказалось несложно.

Мелкий кроликотон-зазывала шустро сопроводил нас внутрь симпатичного магазинчика, где по стенам были развешаны и зажжены многочисленные свечи. Внутреннее убранство этой лавки было точной копией кабинета Парнифера. Просторная комната, посреди которой восседал огромный кролик. Однако, в отличие от кабинета Парнифера, здесь присутствовали многочисленные статуи, вырезанные в виде каких-то абстрактных символов и фигур. Я на мгновение задержался, чтобы рассмотреть их, пока мы шли к Юрипу.

— Аааа! — протянул Юрип, приветственно махая нам лапой. Он был таким же кабаном, как и Парнифер, хотя его белый мех испещряли многочисленные коричневые пятна, одно из которых красовалось прямо на правом глазу. Как мелкий кроликотон размером с ребёнка мог вырасти в такую громадину, было для меня загадкой. Может, у них тут две разные расы — большие и маленькие? «Велика честь принимать столь уважаемого и достопочтенного Алексея Сергеевича Морозова!» — пробасил он.

— И тебе не хворать. Пусть шерсть твоя будет блестящей, а бизнес растёт, — ответил я, слегка поклонившись. — Должен поблагодарить вас за щедрые дары. Эти грибные поленья были восхитительны.

— А, Таханз! — сказал Юрип, широко улыбаясь. — Мои многочисленные и прекрасные жёны приложили немало усилий, чтобы приготовить для вас это блюдо. Это деликатес в наших землях.

— И я понимаю почему, — сказал я. — Передайте от меня благодарность вашим жёнам.

— Непременно передам высочайшую похвалу великого Алексея Сергеевича Морозова! — заявил Юрип. Он даже не пытался скрыть своего желания подлизаться, чтобы заполучить мой контракт. Похоже, местные коммерсы настолько заскучали без дела, что совершенно растеряли хватку в переговорах. Возможно, для этого Юрипа это вообще первая сделка с чужаком за долгие годы.

— Так, я тут человек новый, ваших обычаев не знаю, — сказал я. — Надеюсь, простите любые косяки, если я скажу, что хочу сразу перейти к делу и пропустить оставшиеся любезности.

Это вызвало у громадного кролика приступ хохота, и он хлопнул себя по боку.

— Говорите, не знаете наших обычаев, а сами, похоже, отлично умеете их соблюдать! Я — Мастер Юрип, представляю интересы нескольких кланов внутри горы. Вы обнаружите, что каждый торговец здесь имеет связи с разными кланами и их ресурсами. Моя работа — быть посредником между вами и многочисленными существами, которых я представляю, следя за тем, чтобы обе стороны были довольны. Типа смотрящий от них, если по-нашему.

— Понятно, — кивнул я. — И у вас есть полномочия на заключение сделок? Чтобы потом не оказалось, что вы тут просто для мебели.

— Разумеется, люди, которых я представляю, доверяют мне вести их дела и позволяют заключать любые сделки от их имени, — пояснил Юрип. — А теперь позвольте рассказать вам, чего мы так отчаянно желаем из ваших родных земель…

Разговор пошёл быстро. Юрип рассказывал о различных товарах, которые давно вошли в культурную память кланов, живущих в горах. Пшеница, конечно, была первым пунктом — она ценилась рабочими кастами как за вкус, так и за высокую питательность. Потом зашла речь о том, что они называли Медицирим, — какая-то простая травка, которая в наших землях считалась обычным сорняком. Медицирим, конечно, имел свои алхимические применения для заживления ран и помощи при лихорадке, но в Истоке его было так до чёрта, что мало кто из торговцев вообще пытался на нём заработать. А вот здесь, в горах, где, похоже, вообще никакая трава не росла, он считался чуть ли не чудо-средством, которое помогало мелким кроликотонам, отличавшимся хрупким здоровьем в первые пятьдесят лет жизни.