Таковой последняя стала, как только я усадил Лану за стол. Девушка явно чувствовала себя не в своей тарелке. Кажется, даже догадываюсь, почему.

Это поняла и Алина.

— Не тревожься, — произнесла разноглазка хвостатой и откинулась на спинку стула, всем своим видом показывая, что всё нормально. — В этом мире нет тебе подобных. Вас тут не притесняют и не угнетают лишь за то, что непохожи на остальных. Про вас и не знают. Никто в этом мире не подымет на тебя руки за то, что сидишь за одним столом с людьми.

«Интересные у них, однако, порядки», — подумалось мне. «Ещё и сегрегация с апартеидом на марше. Что дальше? Будут прокажённых в гетто сгонять и продавать на невольничьем рынке?».

Лана опасливо подняла взор на собеседницу.

— Но вы-то не из этого мира, ваше высокопревосходительство… Мы с вами принадлежим к одному.

Разноглазка поморщилась.

— Просила же, без титулов… Говорю, не тревожься.

И, подавая пример, первой приступила к трапезе.

Я погладил хвостатую по шее и плечу.

— Приятного аппетита, — и пододвинул ближе выложенную перед ней вилку. — Не стесняйся. Тут все свои.

Ушло какое-то время на то, чтобы ушастая перестала опасливо коситься, будто ожидая удара в голову.

«Это грозится стать проблемой», — подумал я. «Охеренная тема для РЛС. Надо будет провести работу в отряде на тему любви, дружбы и дискриминации. Иначе перегрызёмся и перестреляем друг друга во сне по имя чистой крови, грязной шерсти и лживых идеалов».

(*РЛС — работа с личным составом, прим.)

Ночь — время отдыха. Но это не означает, что надо завалиться спать сразу же, как только зашло солнце.

Начнём с того, что на руках у меня выздоравливающая раненная. И пусть её повреждения заживают с нечеловеческой скоростью, ухода они требуют всё равно, так или иначе.

Да и в общей постановке вопроса личную гигиену никто не отменял. Алина привела себя в порядок у себя в имении. А вот Лане свершать омовения было недосуг. Она, видите ли, несколько дней подряд ассистировала у постели больной и училась, училась, и ещё раз училась. Потому и мне, и ей в обязательном порядке на сон грядущий нужен душ. Ей в большей степени, мне в меньшей. В конце концов, не у меня были открытые шитые рваные раны…

Раздевая прокажённую в ванной комнате, отметил поведение ушастой. Лана без вопросов и сопротивления давала себя обнажить и осмотреть. Её девичье смущение настолько незначительно, что его едва ли можно рассматривать как стыд. Ещё можно объяснить отсутствие стеснения перед противоположным полом моими действиями медика, но из меня медик — как из павлина истребитель.

Особенность отметил, но заострять на ней внимание не стал. Переключился на основную задачу сразу, как только увидел под снятой повязкой состояние ран.

Что ж. Сразу видно, работал профессионал.

Раны стянуты краями и очень крепко зарубцевались. Шрамы останутся наверняка, но они заживают чисто, без нагноений. По нижней кромке раневых каналов предусмотрительно оставлены дренажные зазоры для отведения гноя, но его нет и в помине. Марля под повязкой грязная от ранозаживляющих средств, но не от крови или грязи. Да, прилипли несколько выпавших шерстинок, но раны удовлетворительно чисты.

— Главный врач очень тепло отзывался о твоих врачевательских способностях, — тихо произнесла Лана, дав мне время осмотреть её повреждения на спине. — И без опаски передал заботу обо мне тебе, веря, что ты сведущ. Захария Ярославович впечатлён.

— То же самое могу сказать и о нём самом, — отозвался я. — У наших с вами миров сто семьдесят пять лет разница во времени. Но поражения заживлены так, что несильно уступают результатам работы моих медиков. Твой Захария поистине волшебник.

Губы звероподобной тронула улыбка.

— Я… обязательно передам ему при встрече…

Вы когда-нибудь купали большую собаку? По-настоящему большую, которая размером с человека? Не просто «облить водой и дать ей отряхнуться», а прям капитально, с основательным подходом? Эта ночь пролила свет ещё на один вопрос. Лана собралась участвовать с нами в выходе, который, однозначно, затянется. Если к проблемам гигиены у девчонок, по типу длинных волос, я готов загодя, то вот вымыть всю шерсть на теле прокажённой оказалось той ещё задачей.

Мне на мою коротко стриженную башню хватало одной «жменьки» шампуня. Когда волосы отрастали — двух. На тело Ланы же ушло буквально четверть бутыли.

Не говоря уже про время. Мне помыться — несколько минут. Помочь же Лане заняло больше получаса. И ладно бы, просто «спинку потереть». Намылить шампунем большого ума не надо. А вот промыть всю шерсть и смыть средство так, чтоб не осталось ни капли мыла и ни единого пузырька…

Больше всего нюансов доставили голова с ушами (старался не заливать ушные проходы водой: такое даже люди не все любят, не говоря уже про животных) и хвост. И если с первым пунктом просто потребовалось быть аккуратнее, то второй пришлось промывать капитально и со знанием дела. Шерсть на нём ощутимо длиннее, чем на теле.