Как выяснилось впоследствии, мои предположения были верными, не считая того, что Бетси оказалась еще более изощренной в своей жестокости: она сперва дала прочесть записку Элизабет, а уже потом – Бет, убив тем самым, с позволения сказать, двух зайцев сразу. Ошеломленная и расстроенная, Элизабет не смогла ничего сделать и просто молча удалилась, а Бетси вернулась и с радостью выбросила все, кроме предназначенных мне прощальных слов Бет.

Я должен предостеречь читателя от попыток повторить эту шутку. Она предполагает быструю, обескураживающую смену шутником нескольких обличий, но, если удастся (как в моем случае), оставит неизгладимое впечатление. Вам потребуется недюжинная ловкость, а лучше всего – четыре враждующие между собой личности.

Неожиданно получив отставку, я пообедал в свое удовольствие, надел темный галстук, дополнил его мрачным выражением лица, c каким должен ходить врач, и, забыв обуть галоши, отправился к мисс Джонс. Я шел медленно, прокручивая в голове слова, с помощью которых собирался донести до мисс Джонс всю опасность состояния ее племянницы. Стараясь держаться как можно спокойнее, я не мог отделаться от чувства, что все мы, как в детских играх, выбираем команду, и мисс Джонс – очень сильный игрок, без чьей поддержки мне не обойтись.

Я не беру на себя смелость в подробностях описывать мисс Джонс и жилище, в котором она обитала со своей племянницей. Боюсь, мое отношение к мисс Джонс слишком предвзято, чтобы я мог представить читателю ее точный портрет, дом же я нашел чудовищным. Скажу одно: глядя на мисс Джонс, я видел на редкость непривлекательную крупную женщину, властную, с громким смехом и отсутствием вкуса, полную противоположность миловидной племяннице (хотя с Бетси у них, надо признать, было явное фамильное сходство). Дом, расположенный в самом престижном районе нашего города, строил, по всей видимости, предок мисс Джонс – большой оригинал, чьи представления о прекрасном лучше всего выражал эклектичный стиль, распространенный во времена наших бабушек и дедушек, когда признаком хорошего вкуса и благополучия считалось обилие декоративных элементов. Дом мисс Джонс был не просто некрасивым – он был безобразным. Снаружи его украшали многочисленные детали – тяжелое зрелище для тех, кто предпочитает классический стиль. Облепленный деревянными наличниками и причудливыми башенками, он как будто (да, я злой) был создан той же грубой рукой, что и его хозяйка.

Мисс Джонс, должно быть, разделяла эстетические взгляды создателя дома, поскольку во всем чувствовался тот же дух, которым веяло от башенок на крыше, а с нынешней модой у мисс Джонс было куда больше возможностей изуродовать свое жилище, чем сто лет назад. (И прежде чем мадам, сверкая глазами, поднесет мне образец ярко-красной ткани, поспешу признаться: я, миролюбивый человек, провожу часы досуга в комнате, обставленной по женскому вкусу – к счастью, мечты моей покойной супруги о роскошных интерьерах были ограничены ее средствами. Зато у меня есть мое потертое кожаное кресло, а у вас, сэр?) Если первая хозяйка дома занавесила узкие окна парчой, то сейчас на них красовалось нечто чудовищное – дань последней моде. Мисс Джонс попыталась уравновесить башенки снаружи нагромождением декора (она называла это искусством) внутри. В прихожей, где приземленный человек моего поколения ожидает увидеть напольную вазу, или вешалку, или даже зеркало (я убежден, что при миссис Джонс там стоял инкрустированный столик с расписанной вручную и украшенной бисером подставкой для визитных карточек), мисс Джонс поместила огромную, в натуральную (как я полагал) величину обнаженную статую из черного дерева, столь же некрасивую, как она сама. (Я изо всех сил стараюсь отделаться от навязчивой мысли, что статуя изображала мисс Джонс, и в таком случае по размеру она недотягивала до оригинала. Впрочем, это всего лишь мои предположения, которые я твердо решил не развивать, хотя бы потому, что у скульптуры, в отличие от мисс Джонс, не было волос.) Из прихожей на второй этаж вела лестница, некогда красивая и широкая, а теперь опошленная висевшими вдоль нее картинами, авторство которых мне не хочется приписывать мисс Джонс. Я с содроганием вспоминал эти картины и думал о многих мисс Джонс, которые в день свадьбы, смущенно улыбаясь из-под вуали и сверкая фамильными жемчугами, подаренными отцом по случаю торжества, бросали с этой лестницы букет невесты. А затем представлял, как современная невеста, возможно, даже наша Бетси, стоя под этими картинами, не имеющими ничего общего с образом юного невинного создания, с дерзкой ухмылкой швыряет букет в прихожую, где его хватает черная деревянная рука.

Ну да бог с ним. Я повел читателя окольным путем, но пороки молодости остались в прошлом, и я не желаю видеть их на картинах в чьем-то доме. Довольно. Итак, ноги (без галош!) медленно привели меня из моего уютного дома с камином в прихожую мисс Джонс, и, пока я с опаской разглядывал черную деревянную статую, хозяйка, любезно взяв у меня шляпу и пальто, с неподражаемым видом бросила их на перила лестницы. Совершенно обескураженный, я проследовал за мисс Джонс в гостиную – помещение, непригодное для проживания человеческого существа. Величие форм и буйство цветов, громадная мебель (громадная, впрочем, только для меня и мисс Р., мисс Джонс она приходилась в самый раз), вычурная отделка (модный декор на шторах был далеко не самым ярким примером), причудливые узоры – удивительно, что душевная болезнь мисс Р. до сих пор не приобрела более тяжелую форму. Я робко присел на кресло, обитое оранжевой тканью с рисунком из павлиньих перьев, и обнаружил рядом с собой хрупкую конструкцию из проволоки и блестящих металлических пластинок. От моего дыхания конструкция пришла в движение и стала раскачиваться, как маятник, а я замер, не дыша, боясь испортить ценную вещь. У меня промелькнула мысль, что где-то внутри конструкции предусмотрено место для трубки, но нет – пепельницей служила фарфоровая рука, которая жадно тянулась ко мне, словно хотела схватить мою трубку, а заодно отобрать кисет и спички. Все в этом доме как будто пытается напасть на человека, в который раз подумал я и убрал трубку. Это очень хорошая трубка, и я бы не хотел ее лишиться, а потому был вынужден угоститься сигаретой мисс Джонс. Не чуждая некоторых человеческих чувств, она старалась поддерживать беседу, спрашивая, как у меня дела, нравится ли мне погода, как я нахожу свое кресло и не налить ли мне бренди.

Окончательно застряв в паутине, раскинутой этим странным домом, я согласился на бренди, и мисс Джонс щедро наполнила кубок, который (я дал волю воображению) дед того самого Джонса привез домой среди прочей пиратской добычи. Я поставил кубок на столик рядом с креслом, отчего воздушная конструкция заходила из стороны в сторону. Мисс Джонс, налив себе бренди и прихватив бутылку, устроилась на диване с зелено-розовой обивкой, которая так не шла хозяйке дома.

– Ну, – спросила она прямо, – что вы там собирались мне рассказать?

– Мадам, – (я решил называть ее так, едва услышал ее шаги, опасаясь, как бы фамильярное «мисс Джонс» не расстроило мои планы намеком на то, что я воспринимаю ее исключительно как тетю мисс Р.) – полагаю, вам известно, в каком тяжелом состоянии находится ваша племянница. (Завуалированным упреком в отсутствии интереса к собственной племяннице я надеялся пробудить в ней уважение, ведь меня самого никто бы не посмел обвинить в подобном!)

Она дала понять, что уступает первое очко мне, и я осторожно начал свою заготовленную речь.

– Мне было крайне необходимо обсудить с вами положение дел, поскольку болезнь мисс Р. близится к кульминации, и мы должны без промедлений этим воспользоваться. Если позволите, я бы хотел изложить вам все с самого начала, – (меня словно бес попутал: я твердо решил сказать что-то вроде «нарисую полную картину, чтобы у вас было исчерпывающее представление» и таким образом все же донести мысль о ее равнодушии, а еще намекнуть на то, что племянница, возможно, не всегда была с ней честна, однако я сказал иначе и продолжал – довольно складно – излагать мисс Джонс суть дела) – рассказать о различных проявлениях болезни мисс Р. в течение того времени, что она наблюдается у меня, узнать, согласны ли вы с лечением, которое я намерен предложить, – (по сути, я хотел понять, стоит ли нам всем сплотиться против Бесс, однако предпочел поставить вопрос иначе) – и, конечно, заручиться вашей поддержкой, чтобы вместе мы смогли добиться полного и окончательного выздоровления вашей племянницы.