Я тупо выслушала рекомендации, молча кивнула и откинулась на подушку. Доктор снова поклонился и исчез. Девчушки последовали за ним, пятясь и кланяясь. «Все страньше и страньше…Надо подумать…Полежать в тишине и подумать…»

Последняя мысль была отметена появлением женщины лет сорока, чуть полноватой и очень красивой, одетой опять же в исторический костюм, состоящий из винно-красной блузы с богатой вышивкой на широких рукавах и полочках, широкой складчатой юбки цвета кофе с молоком и с украшенной несколькими шпильками прической в виде сложного узла из черных, с легкой проседью, волос.

— Дорогая Ю-эр, ты так напугала свою мать! Девочка, зачем ты подвергла свою жизнь такой опасности? А если бы с тобой случилось ужасное? Как бы я жила дальше? — женщина присела рядом и взяла меня за руку. В её глазах стояли слезы.

«А она переживает и, похоже, искренне».

— Девочка моя, прости, что тебе пришлось пережить все это, но пойми и нас с отцом! Ты все равно останешься нашей дорогой дочерью, просто мы не можем поступить иначе! Премьер Лян требует… И Юнь-эр тоже моя дочь…и твое поведение в последнее время…

Женщина говорила и говорила, а я все больше погружалась в кошмар наяву. Именно кошмар и именно наяву: я — не я, и хата не моя, но я здесь и это — реальность! Мне хотелось заорать от полноты нахлынувших чувств, но из горла вырывался только невнятный хрип. И еще сильнее захотелось остаться одной и спокойно обдумать свое положение.

Заметив мои эмоции, отражавшиеся, видимо, на морде лица, женщина (мать тела? моя мать?) замолчала, похлопала меня по руке, попросила не волноваться и выздоравливать, наказала служанкам (?) заботиться о молодой госпоже, обещала прийти позже с сестрой Чен Юнь и, наконец, ушла.

Я выдохнула и закрыла глаза. «Спокойствие, только спокойствие, Юля, ты сможешь, ты справишься. В любой непонятной ситуации ляг и поспи. Вот и постарайся».

Наверное, мозг нуждался в перезагрузке, потому что я провалилась в дрему, где и узнала остальную часть неизвестной мне ранее драмы семьи Гу, а также свое теперешнее невероятное участие в ней.

Вообще, вся моя жизнь — сплошь очевидное-невероятное.

Я родилась в конце семидесятых в интернациональной китайско-русской семье, более того, мои дед с бабкой по отцу были диссидентами, не вернувшимися на родину после обучения в СССР и проявившими тем самым политическую несознательность… Супруги Чжан остались в чужой стране, пережили подозрения, прочие трудности, но смогли ассимилироваться, родили моего отца и дядю и благополучно дожили до глубокой старости в кругу дружной семьи. Короче, им повезло.

Мой отец женился на русской девушке Вере, получил образование и работал учителем русского языка, как и моя мать, в Уссурийске, а позже наша семья переехала во Владивосток, где я и прожила первую половину своей жизни, выучилась, испытала любовь, предательство, успех и разочарование.

Учеба нам с братьями (их у меня двое — старший и младший) давалась легко. Может, гены смешанных кровей сказывались, но и старший брат, и я закончили школу с серебряными медалями, что облегчило поступление в вузы: я пошла на лингвиста, он — на программиста, оба — во Владивостокский госунивер.

Младший позже закончил его же, но выбрал телевидение и радиовещание и вступил в мир кино. Иначе и быть не могло, поскольку внешностью родители одарили моих братьев щедро: высокие голубоглазые брюнеты со смуглой кожей заставляли замирать девичьи сердца.

Как мамина кровь смогла перебить вековую азиатскую кареглазость и приземистость, я не понимала, но братьями гордилась и завидовала, потому как мне достались параметры китайской родни: низкий рост, узкие глаза, короткие ноги.

Одно расстройство, с которым со временем я смогла смириться и перевести в достоинство. Рост превратила в миниатюрность, корректируемую каблуками и короткими юбками, глаза умело подводила, увеличивая размер, всю жизнь занималась спортом, накачивая, прости господи, задницу. Зато светлая кожа и грудь третьего номера компенсировала остальные недостатки (по моему мнению).

Интернациональность семьи помогала в профессии, но мешала в личной жизни. Мне хорошо давались языки: дома все говорили как по-русски, так и по-китайски, в школе и универе я учила английский и японский, потом добавила корейский и тайский.

Параллельно с языками погружалась и в культуру родных: дед с бабкой гоняли нас в детстве не только на огородные работы, но и на занятия каллиграфией, шахматами Го и даже — одно время — бабушка учила меня вышивать и играть на пипе, чудесным образом сохранившейся со времен её юности.

Дед требовал ежедневных упражнений цигун, что дисциплинировало ум и тело, а еще он любил мастерить по дереву, реставрировать старую мебель, плести циновки и корзины и готовить традиционные китайские блюда. Во все эти занятия неизменно увлекались внуки, так что каникулы в деревне под Уссурийском мы любили и ценили, несмотря на строгость предков.

Русские деды тоже были умелыми огородниками, даже устраивали соревнования со сватами, кто больше вырастит на участках, благо, жили через два дома друг от друга. Дед Николай был заядлым рыболовом и охотником, гнал самогон и настаивал его на травах, раз в неделю топил баню, и два пожилых мужчины парились до умопомрачения, а потом пили до такого же состояния и по очереди пели национальные песни. Такие концерты становились бесплатным развлечением для соседей, особенно если к ним присоединялись женщины: бабушка Чжан брала пипу, а бабушка Люся — гармонь. Это было просто улетно!