Шрифт:
Илья направился в ванную и принял контрастный душ. Отфыркиваясь, быстро обтерся и надел спортивный костюм. Услышав звонок, вздрогнул и посмотрел на себя в зеркало. Затем неслышно подошел к входной двери и включил уличную видеосвязь. Разглядев того, кто стоял за калиткой, удивленно присвистнул.
– Говоришь, гора не идет к Магомету? Очень даже идет...
Глава 22
Илья
– А я думаю, дай зайду! – Василиса Семеновна поправила платок и кокетливо склонила голову к плечу. – А то ведь знаю я вас, мужиков, наобещаете с три короба а потом...
– Что потом? – Улыбнулся Илья и потер предплечья под короткими рукавами футболки. Не месяц май, однако!
– Осталось вон у меня молоко и сметана, – ткнула она пальцем в тележку. – Банкир с семейством на отдых подались, а я и не знала. Сторож сказал. Даже не вышел, в переговорное устройство меня послал, – обиженно добавила женщина.
– Ну и гад! – Сочувственно ответил Илья.
Глаза Василисы Семеновны загорелись.
– Вот и я говорю: неужто нельзя по-человечески? Я со всей душой, понимаешь, а тут... Ну, что, возьмешь молоко, мил человек?
– Ильей меня зовут.
– Илюшенька, значит! – Она заглянула за его плечо, рассматривая дом, и вздохнула.
– Хоромы! Я Гагариных-то знаю. Они у меня летом по два десятка яиц берут на неделю. И молоко, и сметану... Летом у нас тут вообще жизнь, а в остальное время... – Махнув рукой, Василиса Семеновна снова вздохнула. – Я бы к этим-то и не ходила, но жить как-то надо. Пенсия маленькая, сам понимаешь.
– А что же там, – кивнул он в сторону коттеджного поселка, – плохо берут?
– Да берут хорошо, только всю душу вытрясут перед этим. И все, понимаешь норовят втридешева взять. Мол, разрешения на торговлю нет, санэпидемстанция тоже не отметилась. А у меня курятник, знаешь какой?
– Какой?
– С пола есть можно, не отравишься!
Илья не выдержал и хохотнул, представив эту картину.
– И козочки мои, девочки, по дому ходят чистенькие! Вот что ты смеешься?
– Я верю, верю, Василиса Семеновна! Вы, кстати, зайти не желаете? А то я, честно говоря, только что душ принял...
– Ой, – всплеснула руками она. – Если уж и душ принял, то как же женщине отказаться?
– Тогда милости просим! Там я с вами и рассчитаюсь.
Василиса Семеновна втащила тележку и закрыла за собой калитку.
– Вы свое быстроходное средство здесь оставьте, а банки я сразу возьму, – предложил Илья. – Не утащат, наверное?
– Да что ты такое говоришь! Отродясь у нас здесь воров не было.
– Это очень хорошо, но, наверное, скучно, – подмигнул Илья, прижимая к себе холодные банки.
– За весельем это не к нам, тут ты прав! Это к соседям!
– Да что вы говорите? – округлил глаза Илья.
– Ой, да ты никак мне не веришь? Да я тебе такого порасскажу, ни в одном телевизоре не увидишь!
– Что-то я сомневаюсь, – подкинул масла в огонь Илья, старательно скрывая ухмылку.
– Пойдем в дом, – деловито засеменила вперед него женщина… продрогла. Есть у тебя чем погреться?
– А мои объятия вас не устроят?
– Тю, артист! – Захихикала женщина, хитро поглядывая на Илью. – Я тебе завтра яичек принесу. Пяток у меня есть. Летом у меня кур поболее, несутся хорошо, а зимой разве что под заказ.
У порога Василиса Семеновна тщательно вытерла ноги, а когда вошла, огляделась.
– Проходите на кухню. Я сейчас чайник поставлю!
Илья поставил банки и сдернул с вешалки свою куртку. Достал портмоне и обернулся:
– Сколько я вам должен, Василиса Семеновна?
– Литр молока и полкило сметаны. За все триста пятьдесят рубликов.
– Отлично! Вот, пожалуйста!
Он положил перед ней деньги на стол и включил чайник.
– Один, значит, живешь.
– Один.
– А чего так, Илюша?
– Развелся.
– Ну надо же... загулял, что ли? Или... – Василиса Семеновна ахнула. – Или она загуляла?
– Да нет, просто не сошлись характерами.
– Вона как... А я со своим Кузьмичом сорок лет характерами бодалась, пока не помер, – она перекрестилась. – Все нервы мне истрепал, зараза... пожил бы еще чуток, тошно без него. Только вот животиной и спасаюсь. Детки разлетелись, кто куда. Приезжают, конечно, но только летом, когда у внуков каникулы. Тогда уж не до тоски, как сраный веник с утра до вечера ношусь.