«Вот моллюски удивятся, когда станут ужином для кого-то покрупнее», — подумала Кэтрин. Собственная шутка про моллюсков показалась ей глупой и жестокой, как и ее приговор. Она криво усмехнулась.

Голос судьи вернул ее к действительности:

— Подсудимая, что вы там улыбаетесь? Повторяю, вам понятен приговор?

— Да, Ваша честь, — очнувшись пробормотала она.

Голограмма судьи исчезла. Кэтрин где-то читала, что до Вирусной войны суды проводились в специальных залах, куда мог прийти любой человек. Но вскоре люди перестали интересоваться судьбой других, и подобная практика прекратилась. Сейчас тебя судят прямо в тюремной камере, просто на время она превращается в «зал судебных заседаний».

Через несколько дней ее и еще трех преступников посадят во Временнoй корабль — машину времени и отправят на четыреста миллионов лет назад. Она будет жить на берегу океана, наслаждаясь видами доисторической Земли. На базе нет роботов, люди живут как в прошлом, сами себя обслуживая. Это и есть цель перевоспитания преступников — вырвать их из привычного ленивого мира. К сожалению, она ничего не умеет делать своими руками, но на таких базах созданы прекрасные библиотеки, где есть книги обо всем. Она, конечно же, научится.

Кэтрин с тоской оглядела свою камеру: окон в ней не было, искусственный свет сочился прямо из стен, унылый серый цвет которых проникал в каждый уголок не только камеры, но и ее мозга. Серым было всё: стол, кровать, даже потолок. Иногда Кэтрин казалось, что она видит серые сны. Вот уже полгода она находилась в этом мрачном кубе, лишь изредка выходя на прогулку, на свидания с мамой и адвокатом. Полгода без своего СИС-браслета[2] — вот главная пытка. Зато она читала книги из тюремной библиотеки, не бумажные, их давно никто не печатал, а голографические.

Она привыкала к чтению.

— Зеркало! — приказала Кэтрин.

Одна из стен тут же засветилась, и она увидела всклокоченную измученную девушку в сером комбинезоне.

— Да, Кэтрин, выглядишь ты ужасно, — вслух произнесла она.

Полгода в одиночке не прошли даром, она часто разговаривала со своим отражением.

Кэтрин, конечно, лукавила, она была симпатичная и совсем не ужасная: среднего роста, немного полновата.

В целом обычная девушка, но взгляд ее цеплял похлеще любого якоря — он был прямой, твердый. Когда Кэтрин отстаивала свою точку зрения, ее губы сжимались в полоску, а брови сходились «молнией».

«Ты как огонь! А с огнем шутки плохи!» — так говорила ее мама. Сходство с огнем подчеркивала копна ярко-рыжих волос, доставшихся Кэтрин от отца. Цвет волос сразу делал ее центром внимания. Особенно это помогало в ее журналистской работе: на пресс-конференциях Кэтрин всегда замечали и запоминали не только по хлестким неудобным вопросам, но и по яркой внешности.

Мама Кэтрин хотела сделать дочь копией своего мужа. Используя его ДНК-материал, сначала генетики Родильного Центра произвели на свет маленькую клетку, затем поместили ее в уютную стеклянную сферу, откуда через девять месяцев извлекли громкоголосую рыжую девочку. К сожалению, Кэтрин видела своего отца только на голограммах, он погиб в дальних колониях Ро Эридана[3] за два года до ее рождения. Но в этих голограммах Кэтрин видела свое отражение, она была действительно копией отца!

Пискнул электронный замок. В камеру вошел робот-надзиратель. Его безжизненный низкий металлический голос идеально вписывался в общую атмосферу чего-то чужого и мрачного, свойственную всем предварительным тюрьмам Объединенной Земли:

— Осужденная Дуглас, вам предоставлено последнее личное свидание с родственниками.

«Какой же ты страшный!» — в который раз подумала

Кэтрин, незаметно поглядывая на него. Она никак не могла привыкнуть к внешности роботов-надзирателей. На свободе людей обслуживали андроиды — человекообразные роботы, которые по виду ничем не отличались от людей. А в предварительной тюрьме внешний вид был не важен, роботы выполняли лишь функции охранников. У них не было имен в отличие от андроидов, сотрудники тюрьмы называли их просто «роботами», а если в комнате их было несколько, тогда по номеру, выбитому на груди.

Корпус робота-надзирателя был железный, ноги приводились в движение шарнирами и часто неприятно скрипели. Универсальные руки выполняли роль обычных конечностей, а при необходимости железные кисти сворачивались, превращаясь в стволы лазерных пулеметов. Голова с откидной крышкой для «мозга» больше напоминала череп. Единственный глаз на лбу постоянно горел красным цветом, и когда робот говорил, он мигал, будто пытаясь выскочить из железной глазницы.

Кэтрин прозвала его Циклопом не только за это, но за высокий рост и крутой нрав: роботы-надзиратели, вопреки главному закону робототехники не причинять вред человеку, были запрограммированы на уничтожение убегающих заключённых. Хотя применять оружие им приходилось редко: глядя на этого Циклопа-Франкенштейна, отпадало всякое желание бежать.

— Осужденная Дуглас, выходите из камеры! — отчеканил робот-надзиратель, доставая наручники.

Кэтрин вышла, привычным движением протянула руки вперед. Наручники тихо щелкнули, обняв нежные запястья.

В зале свиданий была только Эмма — ее мама. Она одиноко сидела на сером стуле за серым столом, вся посеревшая, сломленная, вмиг постаревшая женщина с еще молодым лицом. Кэтрин села напротив, положив скованные наручниками руки на серую столешницу.

— Кэти, остальные не пришли, — мама виновато заглянула ей в глаза.