Я тянусь к Жнецу, желая убедиться, что она в безопасности, пока сила растёт, почти поднимая меня вместе с собой, но, к моему удивлению, она отступает от меня. Её мех забрызган кислотой, но жидкость, похоже, не попала на кожу, за исключением одного обожжённого места на плече, которое она получила, защищая меня раньше.

Издав низкое горловое рычание, она отступает, не сводя с меня глаз. Три следа от когтей на её правом глазу светятся ярче в свете силы, удерживающей кричащих летучих мышей над нами.

— Теперь ты в безопасности, Нова, — говорит она.

Я тянусь к ней, но мои руки не слушаются моих команд. Всё моё тело онемело, и это не предвещает ничего хорошего. Прямо сейчас мне должно быть мучительно больно.…

Моя вытянутая рука цепляется за пепел, когда я пытаюсь пошевелить им. Я сгибаюсь, моё тело слишком тяжёлое, чтобы держаться прямо.

Буря света, разрастающаяся надо мной, теперь слишком яркая, чтобы на неё смотреть, и я опускаю голову на пепел, а крики летучих мышей затихают в…

Ни в чём.

В абсолютной тишине. Будто… они просто перестали существовать.

Когда свет меркнет, возвращается темнота. Поляна сожжена дотла, деревья расколоты и согнуты, листва опадает, а пепел падает, как снег.

Прежде чем темнота поглотит меня, чья-то рука касается моей щеки, глаза штормового зелёного цвета встречаются с моими, и Роман заключает меня в объятия.

— Я держу тебя, Нова, — его голос доносится до меня глубоким рокотом, когда мои глаза закрываются и всё, наконец, исчезает. — Спасибо, чёрт, что я нашёл тебя.

Глава 19

Я просыпаюсь в тишине, нарушаемой лишь редким тихим потрескиванием — может быть, поленьев, горящих в камине?

Моё лицо опухло, а веки слишком тяжёлые, чтобы сразу их открыть, но я многое могу различить и без зрения.

Мне не больно. Воздух, которым я дышу, чистый и слегка тёплый, но не слишком, аромат кедра наполняет мои чувства. Я лежу на животе. Мягкий кокон из какого-то материала окутывает моё тело от шеи до кончиков пальцев ног, а руки покоятся по бокам. Моя правая щека прикрыта подушкой, так как моё лицо повёрнуто в сторону.

Когда я, наконец, пытаюсь открыть глаза, комната то появляется, то исчезает из поля зрения.

Роман сидит в кресле лицом ко мне, придвинувшись так близко, что его колени упираются в край кровати, на которой я лежу.

Его глаза закрыты. Он слегка откинулся назад, положив одну руку на живот, а другую — на бок, как будто заснул, несмотря на все попытки бодрствовать.

Мне приходит в голову, что я никогда не видела его без эмоциональной и физической защиты. Никогда не видела его спящим. Я не была уверена, что ему вообще нужно спать.

Он для меня загадка. Я мельком увидела некоторые стороны его натуры — его способность манипулировать другими с помощью спокойного внушения; его способность создавать руны, которые дают ему крылья, броню и оружие; его физическую силу и ярость, когда он уничтожил группу демонов Страйка на территории вампиров в Вегасе. Я знаю, что он мог бы сразиться с моим отцом за корону, но вместо этого предпочёл управлять зверями Мортема.

Я знаю, что он умеет скрывать от меня свои эмоции.

Большинство из того, что я знала о нём, касалось его влияния на других — манипулирования, магии, смерти. Даже в тот краткий миг, когда мы покинули территорию орлов-оборотней, и он сказал мне, что его мать была демоном… даже тогда он не дал мне ни малейшего представления о том, кто он на самом деле.

Я слишком плотно закутана, чтобы делать резкие движения, но я проверяю, какой кокон вокруг меня, что-то вроде шёлкового одеяла, которое мерцает, когда я делаю глубокий вдох.

Я внимательно наблюдаю, как цвет материала меняется с каждым моим вдохом и выдохом, цвета реагируют на каждое малейшее движение, сменяясь красными, розовыми, пурпурными оттенками, а затем снова становясь розовыми и красными. Это успокаивает и, кажется, не представляет для меня угрозы.

Комната, в которой я нахожусь, оформлена в деревенском стиле. Я представляю себе уютную хижину в лесу именно так. Слева от неё стена с книгами, над которыми расположены два высоких окна.

В стене, к которой я обращена, горит камин, поленья, которые, кажется, горели несколько часов, мягко тлеют. Вокруг расставлены стол и несколько стульев.

Кажется, что на каждой поверхности что-то есть, будь то книги, миски или другие предметы, которые я не узнаю.

Моё внимание возвращается к Роману, к его тёмным ресницам, лежащим на щеках, к непокорным прядям его тёмно-русых волос и едва заметной поросли на его волевом подбородке. На нём больше нет доспехов, он одет в старую серую футболку и выцветшие джинсы, на одном бедре которых что-то похожее на пятна автомобильного масла, как будто он целыми днями чинит машины, а не наводит ужас на других демонов.