— Ага.

Мы молчали довольно долго. Отсюда, несмотря на нашу личную какофонию, слышалось кваканье лягушек и стрекотание стрекоз в болотах неподалёку, даже шум волн Ваха, бьющихся о берег. Если бы не вонь тухлых яиц — было бы чудесно.

И тут Сейдж заговорила.

— Когда я была маленькой, я мечтала только об одном — сбежать из Анисы, из Вармаэта, от герцогов. Я воображала мир, в котором мой отец не был сожран и вылеплен ненавистью, где, может быть, моя мать всё ещё жива, а братья были бы просто большой обузой. Но такого мира никогда не существовало, и… Мне всегда было трудно это принять. До сих пор трудно. И хотя Гиберния враждебна и жестока, и я видела ужасные вещи, я всё ещё верю, что мы можем её изменить. Что это наш долг — попытаться.

Я кивнула, и на миг мне показалось, что у меня четыре ноги вместо двух.

— Согласна.

— Да? — Она перебирала травинки, прилипшие к сапогам. — Хочу, чтобы ты знала: я не поддерживаю то, что сделал мой отец в Анисе. Богини знают, как я ненавидела герцогов, и многие из анийской знати превращали мою жизнь в ад, пока я служила в их особняке, но…

— Сейдж, я знаю. — Я коснулась её руки, стараясь ничего не втянуть. — Тебе не нужно оправдываться. И да, я помню, что ты сказала в день нашей первой встречи, знаешь? Что мы так яростно сражаемся только тогда, когда есть что защищать. Ты всегда была на стороне Гибернии. Я в этом не сомневаюсь.

Она тяжело выдохнула. Её тело чуть осело, хотя горечь всё ещё клубилась вокруг.

— Вот как. — Пауза. — Как ты думаешь, что будет, когда Теутус придёт?

— Твой отец задал мне тот же вопрос. Что, мол, он снова влюбится, остепенится и на этот раз не прикончит собственных детей?

Она сухо усмехнулась.

— Это всё равно что ждать, что Мьюрдрис изменит направление.

Я уткнулась подбородком в колени. Ночь у моря была куда прохладнее, чем в чёртовой пустыне, и моё пылающее тело это приветствовало.

— Не знаю. Вот в чём беда. Даже если мы и родня, я его не знаю. И знать не хочу. Он придёт за мной — и мне придётся надеяться, что Орна и я будем достаточны.

— Ты не будешь сражаться одна, — сказала Сейдж, глядя в пустоту. — Вся Герман… — поправилась, — вся Германдия… — и тут же скривилась. — Вся ГерманДия … —

(? Остановлюсь — здесь, очевидно, ошибка в оригинале или рассинхрон. Продолжим точно по испанскому: Toda la Hermandad estaria contigo…)

— Вся ГерманДия … —

— …будет рядом, — закончила она. — Все сидхи и люди, которые не хотят второй войны. Брауни из Спорайна и лепреконы из Робабо. Твоя сестра. Множество, множество жизней на твоей стороне.

Холодный, разъедающий камень осел у меня в животе от этой картины.

— Я бы сделала это в одиночку, если бы могла.

Через несколько секунд я ощутила её взгляд.

— Но беда в том, что ты не можешь. Он бог, командующий армией демонов. А ты…

— Осторожнее, Сейдж, мы только что помирились. Не порть всё.

Она прикусила губу, потом сдержанно улыбнулась.

— Прости.

— Ничего. Мне всегда нравилась твоя прямота.

Она вздрогнула.

— Моя…? — откашлялась. — Мэддокс говорит, что мои слова ранят сильнее сотни стрел.

— Я с ним согласна. Но мне это всё равно нравится.

Она шумно выдохнула и порылась в карманах. Она единственная успела переодеться и избавиться от роскошного золотого платья, сшитого наспех.

Она протянула мне небольшой мешочек.

— Что это?

— Подарок. — Увидев моё ошарашенное выражение, она смутилась. — Не смотри так, я дала такие же Гвен и Вел.

В мою ладонь соскользнул серебряный браслет. Прекрасный. Шириной всего в сантиметр, с вырезанными по поверхности вечными узлами и трискелем в центре. На концах — штырёк и петля для застёжки.

Я улыбнулась, проведя пальцем по браслету. Должно быть, я и вправду была навеселе, раз грудь так сжалась.

— У твоего отца случился бы инфаркт, если бы он это увидел.

— Что? Почему?

— В Анисе он завалил меня подарками, а я отвергла всё до последнего. Надеюсь, кто-нибудь нашёл их в корзине для грязного белья. — Но если они там сгнили, то тоже неплохо. — Поможешь надеть?

Она помогла. Старалась не касаться меня, но я сделала вид, что не заметила. Сейдж была такой. Едва терпела бесконечные объятия Гвен, и я была уверена, что любила её.

Серебро обожгло кожу холодом. По телу пробежала непроизвольная дрожь. Мне почудилось, что тьма что-то пробормотала, но очень приглушённо.