Сначала я не почувствовала ничего. Но для Мэддокса запах был нестерпим. Глаза его наполнились слезами.

— Что-то знакомое, но…

Что-то фиолетовое колыхнулось в мутной воде. Я, не думая, хлестнула тьмой, вытянула это из потока, и когда цветок коснулся моих пальцев, мир под ногами раскололся надвое.

Мэддокс увидел — и тоже узнал.

— Аконит.

Одно из самых смертоносных растений королевства… для людей. Сидхи обычно могли справиться с природными ядами. Людей же убивала капля. Крупинка.

Всего за несколько часов.

Безо всякого противоядия.

Я провела пальцем по лепестку — вытянутому, в форме нектарника, цвета моих глаз. Внутри меня поднималась буря. Яростная. Беспощадная.

Я вновь посмотрела на поток. В воде иногда проплывали фиолетовые лепестки. Немного. Редко. Почти незаметно.

«Отпусти людей, которых держишь здесь как рабов, и позволь беднякам из кварталов выйти на улицу, чтобы выжить».

«Я всегда держу слово».

— Они бросили лепестки в колодец, чтобы яд действовал постепенно. Чтобы люди продолжали пить, не замечая. Чтобы, когда появятся первые симптомы… было уже поздно. Чтобы…

Руки Мэддокса обвили меня. Большой палец погладил щеку — и только тогда я поняла, что плачу.

— В этом нет смысла, — прошептала я, всхлипывая. — Мэддокс… это не имеет никакого смысла…

— Знаю. — Он обхватил мою шею, заставляя посмотреть на него. В его взгляде бурлило то же, что и во мне. И всё же — то, что чувствовали мы, не шло ни в какое сравнение с тем, через что проходили сейчас сотни в этих кварталах — и те, кто умирал, и те, кто их любил. — Они заплатят за это.

О да. Заплатят.

Я заставила себя дышать ровнее. С сердцем было сложнее.

— Вернёмся к Хейзел и её семье. Мне нужно…

— Мне тоже.

Когда мы вернулись, тревога уже переросла в панику и горе. Я чувствовала, как внутри меня что-то дёргало — резко, болезненно. Души. Повсюду ускользающие души. Я приняла всех, кого могла. Всех, кто был рядом и искал во мне прибежище. И спрятала слёзы, когда снова вошла в этот дом, в эту вонючую комнату…

Имса уже не был зеленоватым. Он был белым. Совсем белым.

Мать обнимала его, рыдая. Братья сидели, не понимая, что происходит.

Хейзел взяла меня за руку — в тот самый миг, когда оив Имсы скользнул к моим ступням и впитался в моё естество. Я не смогла ответить ни на один из вопросов, что задала девочка. Я стояла, не двигаясь, пока Мэддокс обнимал её, а смерть продолжала косить людей Анисы.

Смерть — и безумная, бессмысленная ненависть.

***

Мы с Мэддоксом приземлились в атрии молча. Гвен, Веледа и — к моему удивлению — Сейдж вышли нам навстречу. На них всё ещё была ночная одежда, и лица выражали замешательство.

— Что произошло? — Гвен вгляделась в нас, и, судя по тому, как она попятилась, увиденное её напугало. — Богини… с вами всё в порядке?

Нет. Я даже не могла ответить.

Внутри меня уже не было Аланны — только существо, целиком поглощённое тьмой и яростью.

— Где твой отец?

Сейдж взглянула за наши спины, туда, где возвышалась цитадель и простирались кварталы. Крики, агония сотен людей ощущались даже отсюда. Это было не просто шумом. Это было ощущением, гнетущей пеленой, пропитавшей воздух.

— Вы устроили бунт? — устало спросила она.

Мэддокс резко расправил крылья во всю длину. Звук получился хлёстким, как удар кнута. Девушки вздрогнули, и даже Сейдж, наконец, напряглась.

— Думаю, он у себя, — сказала она. — Скорее всего, с одним из моих братьев… что-то замышляют. Вы объясните, наконец, что случилось?

От Мэддокса исходила такая энергия, будто он вот-вот взорвётся. Но это была не рьястрад. Его взгляд был чётким, сосредоточенным. Я едва коснулась его пальцев.

— Позволь мне нанести последний удар. Пожалуйста.

— Ничего не обещаю.

Он взмыл в воздух и влетел в особняк так, как это сделал бы очень, очень злой дракон. С грохотом пробил фасад одной из террас, выдолбив в ней дыру собственным телом. Ни лестниц, ни дверей. Зачем?

Сейдж, Гвен и Веледа остались с раскрытыми ртами.

— Волунд отравил колодец в кварталах аконитом. То, что ты слышишь, — это сотни людей, наблюдающих, как умирают их близкие. Хочешь почувствовать это? — Я протянула руки к Сейдж, и между пальцами вспыхнули чёрные нити. — Я могу тебе показать.