— Поймите меня правильно, уважаемая комиссия, — начала ушлая бабка, для виду состроив озабоченную физиономию. — Мой внук всегда был доверчивым примерным мальчиком, а еще открытым, добрым и отзывчивым, как это свойственно всем детям… Да, соглашусь, что из-за переезда дочери в соседнюю провинцию мы виделись далеко не так часто, как следовало бы, но все же Адрэа всегда был и остается нашим внуком. Родным для нас человеком. А с недавних пор он — это все, что осталось от нашей дочери, поэтому для нас с мужем очень важно, чтобы Адрэа вернулся в лоно семьи.

Я мысленно поморщился.

Ишь, заботливая какая. Спрашивается, а где ты была все эти годы? И почему, если так все прекрасно и замечательно, кроме лэна Даорна, не нашлось никого, кто смог бы обо мне позаботиться?

— Восемь лет назад я потеряла дочь, уважаемая комиссия, — печально опустила взгляд лаира Вохш и, достав из кармана небольшой белый платочек, аккуратно промокнула глаза. — И некоторое время после этого полагала, что и внука у меня больше нет, что стало для нас с мужем огромной личной потерей. Мы оба скорбели по безвинно ушедшим душам. Однако оказалось, что все не так плохо и что на самом деле самого страшного не случилось. От присутствующего здесь директора я в один прекрасный момент узнала, что, несмотря на шокирующие для нас известия, связанные с провинцией Расхэ, на самом деле наш Адрэа все еще живой и даже учится в школе Ганратаэ. И после этого радости моей не было предела…

Ну да, ну да.

Помню я, как ты при первой встрече радовалась.

— Мы с мужем, конечно же, при первой возможности отправились его навестить, — тем временем добавила бабка, сопроводив свои слова тяжелым вздохом. — Но именно тогда впервые обнаружили, что внук ведет себя несколько отстраненно. Говорит односложно. И… как бы это помягче выразиться… не слишком рад нас видеть.

Она снова демонстративно вздохнула.

— Признаю, я тогда не придала этому большого значения. Все-таки ребенок потерял мать, отца, и мне показалось вполне естественным, что после такой трагедии мальчик замкнулся. При этом я надеялась, что школа поможет ему восстановиться. Что ее директор предпримет какие-нибудь меры, чтобы вернуть нашему внуку вкус к жизни. О том, что в жизни мальчика произошли травмирующие события, он несомненно знал. И раз Адрэа учился под его началом, должен был предпринять все усилия, чтобы и психически, и физически, и морально ребенок не чувствовал себя ослабленным, покинутым или одиноким.

Я мысленно присвистнул.

Фигассе, с каких далей ты решила зайти, дорогая бабушка. И даже вон какую предъяву кинула, деликатно умолчав, что в нашу первую встречу свинтила с родительского собрания при первой же возможности, а то время, которое должна была потратить на общение с внуком, провела в компании чужих родителей в тщетных попытках самоутвердиться.

— Да, — в третий раз трагично вздохнула эта дрянь, с печальным видом уронив руки. — Тогда я еще верила в честность и компетентность этого человека, как и в то, что моему внуку-самородку выпала редкая возможность бесплатно обучаться в школе Ганратаэ. Но, к сожалению, лэн Даорн нас бесконечно разочаровал. Безусловно, материально мальчик был обеспечен всем необходимым, однако его психологическое состояние оставляло желать лучшего, причем даже спустя и год, и два после поступления оно нисколько не изменилось. Напротив, мальчик так и остался замкнутым, нелюдимым, школа никак не помогла ему адаптироваться к жизни. А после того, как директор предложил ему наставничество, наш внук и вовсе дал понять, что прежняя семья для него — пустой звук.

— Почему вы так решили? — впервые встрепенулся один из заместителей лэнны Босхо.

— Потому что с каждым годом Адрэа отстранялся от нас все больше. Все меньше хотел нас видеть. Все короче отвечал. И всем видом выражал, что наше присутствие стало для него нежелательным. Я в какой-то момент остро почувствовала, что неприятна ему, — во второй раз промокнула глаза «дорогая» бабуля. — Но все еще списывала это на произошедшую трагедию, полагала, что со временем мальчик все-таки обвыкнется, проснется и перестанет воспринимать нас с мужем в штыки… Я, к сожалению, не понимала, что происходит. Искренне верила, что ребенку нужно дать еще немного времени. Раз он не хотел меня видеть, даже перестала какое-то время появляться в школе, чтобы лишний раз его не огорчать. И слишком поздно поняла, что нелюдимость и отторжение с его стороны — это вовсе не следствие травмирующих событий в прошлом, а не что иное как влияние нового наставника, который сделал все, чтобы мальчик не мог и не хотел с нами видеться.

— У вас есть какие-нибудь доказательства для этого утверждения? — так же формально поинтересовалась лэнна Босхо, и вот тогда бабуля ожидаемо потупилась.

— К сожалению, нет. В то время я, как только что сказала, не понимала сути происходящего, поэтому не придавала должного значения деталям. И лишь три года назад, когда Адрэа совершенно однозначно дал понять, что мы ему не нужны… и что он не воспринимает нас не только как родственников, но и просто как близких людей… когда он фактически выгнал нас из школы и непрозрачно намекнул, что не желает нас больше видеть…

Она сделала драматическую паузу и приложила к лицу платок, как если бы очень старалась не заплакать.

— Наверное, это моя вина, — прерывисто вздохнула престарелая актриса, не отнимая платок от губ. — Слишком долго ждала. Неоправданно надеялась на школу. Надо было еще тогда… или еще раньше… Но я так много хорошего слышала о лэне Даорне, что даже не усомнилась. И упустила время вместо того, чтобы сразу начать действовать. А спохватилась только после выпускного, когда внука нам никто не вернул. После чего принялась выяснять, что с ним стало, начала собирать информацию, поговорила с родителями детей, которые учились с Адрэа в одной школе… и совершенно неожиданно узнала, что у моего внука, оказывается, появился опекун! Более того, им стал абсолютно посторонний для него человек! А чуть раньше нам стало известно, что этот же самый человек начал готовить его к турниру класса «Джи-1». А вам, уважаемая комиссия, наверняка известно, какие это опасные соревнования! И тем более знаете, насколько часто дети получают там травмы и даже калечатся!

Лаира Вохш, блеснув повлажневшими глазами, требовательно уставилась на внимательно слушающих ее членов комиссии.

— О том, что наш внук принял участие в этих соревнованиях, мы узнали только из новостей. И я сразу же после этого отправила в школу запрос с требованием пояснить, почему наш мальчик отправился на опасный для жизни турнир без согласования с ближайшими родственниками. Но так же неожиданно выяснила, что, оказывается, лэн директор в своем праве, потому что загодя озаботился оформить официальное ученичество. И снова — даже не соизволив известить об этом нас! Но разве это нормально? Как можно было перед таким ответственным решением не спросить согласия у единственных родственников? И как можно было отправить на турнир по кханто или требовать согласия на ученичество у ребенка, который права голоса на тот момент просто не имел?!