Я молча закатал рукав, под которым оказался навороченный и на редкость мощный блокиратор последней модели.

— Вот и прекрасно. Значит, угрозы ни вы, ни ваш дар для посторонних представлять не будете, а следовательно, можете без опаски отправиться домой вместе с бабушкой и дедушкой, которые на текущие сутки назначаются вашими временными опекунами. Надеюсь, у вас нет по этому поводу возражений?

Ну вообще-то есть, но что-то мне подсказывает, что их никто во внимание сейчас не примет.

— В таком случае заседание объявляется закрытым, — заключила лэнна Босхо, когда я промолчал. После чего члены комиссии дружно поднялись из-за стола. Молчаливо просидевший все это время в уголке секретарь подпрыгнул со стула, как ужаленный, и кинулся открывать перед ними дверь. Мы тоже поднялись, в молчании провожая взглядами удаляющуюся комиссию. Ну а когда дверь закрылась, мы с лэном Даорном выразительно переглянулись, после чего он вместе с законником остался на месте, тогда как я повернулся и, встретив полный нескрываемого торжества взгляд «дорогой» бабули, с усмешкой подумал, что она рано обрадовалась.

Всего через четверть рэйна [3] мы уже были на стоянке и садились в старенький наземный ардэ, который поджидал чету Вохш и за рулем которого, судя по всему, находился мой безымянный дядюшка, оставленный, вероятно, мамочкой в качестве бесплатного водителя.

Всю дорогу до машины бабуля старательно ворковала, называла меня «внучок» и «дорогой Адрэа», привычно суетилась, старательно изображала любящую бабушку, словно подозревала, что даже за пределами зала заседаний за нами следят видеокамеры, которые, упаси боже, вдруг зафиксируют, что она недостаточно мне рада.

Вероятно, по этой же причине она не запротестовала, когда на мое плечо с ближайшего столба спрыгнул встревоженный йорк, и не возразила, когда я погладил малыша по голове и позволил ему спрятаться в нагрудном кармане.

Зато весь путь до авто она постоянно меня теребила, спрашивала, как я живу и чем занимаюсь, интересовалась моей учебой и оценками, задавала вопросы по поводу моих друзей… И только когда мы наконец дошли до автомобиля, а ответов на свои вопросы она так и не получила, то перестала изображать близкую родственницу и с раздражением бросила:

— Ну и дайн с тобой. Молчи, раз ты такой упрямец. Мог бы хотя бы для виду порадоваться бабушке и тому, что возвращаешься в семью.

Я не удостоил ее даже мимолетным взглядом, а вместо этого дернул за ручку двери и забрался на переднее сидение, поскольку не имел ни малейшего желания ехать в чьей-либо компании.

Сидящий за рулем дядька покосился на меня настороженно, однако ни о чем не спросил. А когда мой престарелый конвой уселся и бабуля с заднего сидения властно скомандовала: «Домой!», так же молча нажал на газ и быстро вырулил со стоянки.

До дома доехали тоже молча. Бабка, насколько я видел, была зла и не горела желанием общаться. Дед, судя по всему, был расстроен. Тогда как дядьке от моего присутствия было ни холодно ни жарко, да и моему появлению он, откровенно говоря, не удивился.

Одно хорошо — ехать пришлось не очень далеко, так что еще через пол-рэйна ардэ, тихонько урча и периодически кашляя, плавно зарулил во двор довольно старого, но очень даже неплохо сохранившегося дома. Там же, в уголке, припарковался, после чего разозленная моим молчанием бабка пулей вылетела на улицу и, рывком распахнув переднюю дверь, процедила:

— Вылезай!

Я, все так же не проронив ни слова, спокойно выбрался из машины и мельком огляделся.

Что ж, дом достаточно большой, в два этажа и чердак, две семьи точно уместятся, поэтому, наверное, младший сыночек лаиры Вохш до сих пор от нее не съехал. Двор тоже просторный, хотя и совсем не ухоженный. Деревьев мало, кустов и газона почти нет. Зато забор, отделяющий участок от соседей, был построен на совесть, имел достойную уважения высоту. А напротив ворот даже имелся навес для пикников, стоял небольшой столик и несколько дешевых кресел, окруженных большими вазонами, в которых вот-вот должна была расцвести местная разновидность роз.

— Дасс, покажи ему комнату! — снова скомандовала лаира Вохш, не успел я толком осмотреться. — А ты…

Она свирепо уставилась на мое невозмутимое лицо.

— Отправляйся к себе и чтоб без разрешения носу оттуда не казал!

Я, если б не приглушил своевременно эмоции, точно сейчас сделал бы что-нибудь, отчего и без того кипящую от злости бабулю непременно хватил бы удар, но вместо этого я, по обыкновению, снова ее проигнорировал. А затем обогнул, как столб, и двинулся в дом.

— Адрэа, — укоризненно пробормотал дед, торопливо меня нагнав почти у самой двери. — Ну зачем ты так?