Евдокия почувствовала кружение головы и насколько могла свесилась из окна. Тяжелый, негнущийся сарафан ей очень мешал. Она могла бы выбраться наружу, потому что под окном была плоская крыша одноэтажной пристройки, но не в сарафане.

А дальше боярышня начала действовать. Она метнулась к двери и опустила засов, чтобы снаружи запросто не проникли в её кабинет. Потом выбралась из сарафана, оставив его стоять на полу, настолько плотным он был, протиснулась в окно и прикрыла его за собой.

Дуня пошла на этот шаг не из-за страха надышаться эфиром, а чтобы поймать злоумышленников, и ей всё же необходима была помощь со стороны. Она не стала снимать богато расшитые нарукавники и со стороны нижнюю рубашку можно было принять за языческую рубаху. Подниматься во весь рост на крыше пристройки она не стала.

Кусая губы, пригнувшись добралась до края и легла, высматривая себе толкового помощника. Знакомых не было. Понимая, что время уходит, она сняла бусы и приготовилась кинуть их в ближайшего воя, чтобы обратить на себя его внимание, но на площадь въехала кавалькада с царевичем во главе. Он, не торопясь двигался ко дворцу с дружками и воями. Обрадованная Евдокия размахнулась и запустила бусы в полет. Они пролетели всего ничего и упали далеко в стороне. Боярышня приподнялась, чтобы вовремя помахать рукой, но никто не увидел даже краем глаза летящего предмета и украшение лишь запылилось.

Ругая на чём свет стоит сопровождающих царевича воев, Дуня увидела вдали деда, пересекающего площадь. Тихо подозвать его не было никакой возможности. Пока она провожала деда тоскливым взглядом, её бусы поднял один из проходящих мимо служилых.

Он с любопытством повертел их в руках, оглянулся в поисках владелицы знатного украшения, и тут Евдокия махнула ему рукой. Мужчина уловил движение, поднял голову и замер, не веря своим глазам. Она вновь махнула ему рукой, подзывая поближе. Служилый поколебался, не понимая того, что видит, но подошёл. Глаза его не обманули, на крыше лежала дева в нижней рубашке и судя по нарукавникам и расшитом золотыми нитями ожерелье на шее, она была из знатного рода. Он весь подобрался, невольно потянулся к оружию, понимая, что деве грозит бесчестье, иначе бы она не оказалась в таком положении и вдруг вспомнил её. Он видел ее в Алексино. Это была боярышня Евдокия, дочь боярина Вячеслава, выведшего его из плена!

— Служилый, — громко шепча, при этом складывая ладошки в рупор, обратилась Евдокия. — Вон там идет думный боярин Еремей Профыч, догони его, скажи, что лиходеи заперли меня в царицыных палатах и из соседней горницы закачивают ядовитый воздух.

По мере того, как Евдокия говорила, лицо служивого вытягивалось.

— Ты строго-настрого накажи деду не шуметь, чтобы лиходеи не сбежали.

Мужчина посмотрел на открытое окно, потом вернул взгляд на боярышню.

— А ты как? — встревоженно спросил он.

— Я здесь подожду, а ты поторопись.

Служилый колебался, опасаясь оставлять боярышню одну на крыше, но, видно, понял, что один он ничего не сделает и побежал к важному боярину.

эфир* — диэтиловый эфир получен Кордусом в 1540г. Но есть ещё имена, которые связаны (не доказано) с использованием-получением эфира: 9 век Джабир ибн Хайям; 1275 Раймонд Луллий.

Глава 4.

Евдокия отползла от края крыши под своё окно, чтобы её случайно не заметили из соседнего помещения. Не утерпела, заглянула в свой кабинет — и не зря! Кто-то осторожно просунул лезвие ножа и пытался приподнять засов. Собачка-предохранитель мешала. Эта маленькая хитрость была поставлена Дуняшей как раз против таких взломщиков. Она не думала, что пригодится, и сделала это ради рекламы.

Евдокия с тревогой обернулась к площади. Дед уже отдавал распоряжения, следя за ней взглядом. Вокруг по-прежнему было малолюдно, и никто не обращал внимания на встревоженного боярина. Дуняша хотела помахать деду рукой, но услышала, как дверь начали вскрывать активнее.

В щель с силой опустилось лезвие топора, и «собачка» дрогнула. Евдокия только теперь испугалась по-настоящему и скукожилась под окном. Понимая, что надо отползти, она всего лишь обняла руками согнутые ноги и уговаривала себя быть храброй, изгоняя накатившую слабость.

Через несколько минут боярышня услышала шум, а потом соседнее с ней окно было выбито, стекло разлетелось осколками, задевая её. Евдокия уткнулась головой в колени и не сразу увидела, как в проём протиснулся сначала один мужчина в одежде царских слуг, а за ним другой. Получалось у них не ловчее, чем у неё, но помогая друг другу, они выбрались.

Боярышню форменная одёжа не смутила, она понимала, что видит тех, кто собирался её похитить.

Евдокия попыталась подняться, чтобы добраться до края крыши и спрыгнуть, но ноги успели затечь, и она неловко повалилась. Конечно же, её заметили.

— Тут она! — вскричал один из убегающих и бросился к ней.

Боярышня смогла только вяло выбросить вперёд ноги, пытаясь ударить подбегающего к ней татя. Он споткнулся, выругался, но не упал. Зло ощерившись, выдохнул ей в лицо:

— От меня не убежишь! — и наклоняясь, протянул руку, чтобы ухватить ее за лодыжку.

Второй убегающий бросил взгляд на отползающую боярышню, на начинающуюся суету на площади, а потом увидел, как чьи-то пальцы ухватились за край крыши. Дожидаться дальнейшего он не стал и кинулся бежать.