Слюда, а кое-где окна были закрыты плотной бумагой и пропускали свет нехотя, но сейчас всем казалось, что солнце не видит преград.

— Объявляю начало рыцарских состязаний!

Евдокия с тревогой взглянула на царевича, но он равнодушно отнёсся к возможности прихвастнуть воинским искусством. Боярышня выдохнула. Все вдруг потеряли к ней интерес, и она могла спокойно пережить полученные впечатления, но тут к ней подошел Юрий Васильевич.

— Евдокиюшка, придёшь ли ты смотреть на меня…

— Княже! Только не говори мне, что ты пойдешь на ристалище!

Мужчина снисходительно улыбнулся, радуясь её волнению за него.

— Юрий Васильевич! Нет! Ну зачем тебе это? — подалась она вперёд, не на шутку встревоженная.

— Не хочу уступать тебе, — мягко ответил он.

Дуня непонимающе сдвинула брови, и князь пояснил:

— Ты показала себя перед всеми и заслужила одобрение, и я не отступлю.

— Княже, тебе давно ничего никому не нужно доказывать, — всплеснула руками девушка, поняв, что его беспокоит.

— Нужно. Пусть никто не усомнится в моём праве притязать на тебя.

Евдокия нервно вздохнула, не зная, какие слова найти, чтобы князь не искал для себя лишней опасности, но тот слушать не собирался. Кивнув ей, поспешил за Стефаном на выход.

— Он ревнует, — шепнул ей на ухо подошедший царевич.

— Что?

— Он видел, как на тебя смотрели другие, и ревнует, — со смешком повторил Иван Иваныч.

— И ты так спокойно об этом говоришь? А если его ранят? Это ж глупо!

— Дунь, ты перечитала романов.

— Ага, как же! Где их сыщешь, эти романы, — фыркнула она.

— На поле поставят чучело и все по очереди ткнут в него мечом, а потом снесут соломенную голову. Никто друг с другом сражаться не будет.

— Точно?

— Да. Потом ещё устроят стрельбище.

— Иван Иваныч, ты уверен?

— Дунь, если бы тут увидели, как Григорий Волчара тренирует наших воев и гоняет их по ловушкам или подвесным веревкам, то имели бы весьма бледный вид. Сражения между рыцарями давно уже запрещены во избежание травм.

— Разумно, — буркнула Евдокия, а царевич с усмешкой продолжил: — Последним рыцарем в Европе ныне считается Карл Валуа.

Боярышня нахмурилась.

— Герцог Бургундии, — закатив глаза, пояснил Иван Иваныч.

— А? Ну да, помню такого. Я писала о нём как-то в политическом обозрении.

— Нет, ты делала обзор по моей просьбе в разных ключах об одном и том же событии. Помнишь, у тебя в имении, когда мы объясняли Алексашке, как можно подавать новости.

— Точно! Этот герцог как кость в горле у Людовика. Для одних он бунтовщик, для других освободитель. Ну да бог с ним! Скажи мне лучше, как поддержать твоего воинственного дядю? Кричать и размахивать флажками не хочу. Чую, что невместно здесь так поступать.

— Неужели? — поддел ее царевич, но заметив, что подруга действительно волнуется, задумался.

— Летом ты могла бы одеть на его голову венок из цветов.

— А зимой что делают?

— Подаришь ему платочек.

Евдокия с ужасом посмотрела на него и прошептала:

— У меня все сопливые!

Царевич засмеялся и бросил:

— Скажи, что это твои слезы! — и захохотал вовсю. Все-таки детская песенка наполнила его шебутной силой, как и обещала подруга.

Дуня засуетилась. Сначала хотела сама бежать в комнаты, чтобы поискать там свежий красивый платочек, но подумала, что может уже отданные в стирку платки высохли и послала за ними Надежду.

— Все будет сделано, боярышня. И давай-ка я приберу твой подарок от греха подальше.

— Да, держи. На столе стоит шкатулка, так ты туда их положи, а ключик с собой забери.

Как ни торопились все выйти, но на ристалище собрались спустя час. Евдокию посадили на почётное место среди дам. Рядом сидела жена Стефана Мария, Елена, княжна Катарина, парочка местных боярынь сурового вида и жены важных людей.

Боярыни ожгли маленькую Елену Стефановну завистливыми взглядами, когда она появилась в своей новой шубе. Похожая шуба была только на плечах Марии и то ворот уже потёрся, а у остальных в лучшем случае была меховая опушка на овчине.

Евдокия же вновь была в парадной расшитой шубе и долгое время терпела на себе многочисленные взгляды присутствующих. Ей казалось, что на неё смотрел чуть ли не весь город. Но, конечно, это было не так. Больше всего внимания досталось царевичу, как и его сопровождающим.

С большим любопытством смотрели на служилых жёнок, одетых в меха. Вообще все посольство пестрело цветом: красные и синие сапожки, отделанные тканями шубы, яркие головные уборы, массивные серьги, выглядывающие из-под полы шуб красочные платья. А еще на белоснежных щеках северных женщин пылал морозный румянец.