Тут сын Диомеда почувствовал, что его вновь обретенная уверенность в собственных силах придает сил уцелевшим в противоборстве с демоном. Мало этого, живыми и невредимыми осталось куда больше партанцев, чем он полагал. В свою очередь воодушевленный всем этим, Ульдиссиан сумел сделать еще шаг, а за ним – еще и еще.

Преодолев половину разделявшего их расстояния, он с мстительным удовлетворением отметил, что Люцион невольно подался назад.

– Что же ты, Примас? Неужели откажешь мне в благословении? В благословении, подобном тому, дарованному твоим слугой Маликом доброму мастеру Итону, и его сыну, и не только им? – заговорил он. Стоило вспомнить об этом, удовлетворение схлынуло, сменившись невыразимым отвращением. – Похоже, тебе подобное по душе…

– Благословение ты получишь, – проскрежетал демон. Теперь в его голосе не слышалось ни малейшей учтивости, да и, если уж на то пошло, вообще ничего человеческого. – А после… а после я поужинаю твоими потрохами и напьюсь твоей крови из чаши, вырезанной из твоего хрупкого черепа…

Не успел он закончить, как от его внешнего подобия человеку не осталось даже следа. Новый вид Люциона внушал ужас, особенно Ульдиссиану – уж очень он стал похож на Лилит. Да, Люцион в полтора раза превосходил демонессу в росте, был много шире в плечах, но и его голову украшала грива из острых шипов, тянувшаяся книзу вдоль покрытой чешуею спины. Однако если хвост у Лилит имелся всего один, ее проклятый братец щеголял сразу тремя, от корня до кончика усеянными острыми, точно кинжалы, шипами длиннее Ульдиссиановой ладони.

Преобразившийся, Люцион шагнул Ульдиссиану навстречу, и сын Диомеда увидел, что ступни ему заменяют копыта – такие же, как у сестры. А вот ладони Люциона оказались другими: пальцы каждой, числом куда больше пяти, завершались когтями вроде барсучьих, однако обильно источавшими слизь, причем наверняка ядовитую.

Что же до лиц сестры с братом… пожалуй, тут схожими оказались одни только глаза. Притворявшийся миловидным, благонравным ученым священнослужителем, Люцион обернулся тварью, голова коей больше всего напоминала жабью. В пасти, намного превосходившей шириной темя, частоколом сверкали ряды острых зубов. Ни носа, ни даже ноздрей у брата Лилит не имелось, а заостренный подбородок так круто выпирал вперед, что Ульдиссиан немедля представил себе, как им, в случае надобности, можно воспользоваться вместо оружия.

– Ну? – прохрипел демон, осклабившись в буквальном смысле слова от уха до уха (а уши его были столь длинны и широки, будто принадлежали существу много больших размеров). – Иди же сюда, Ульдиссиан уль-Диомед… Сейчас я тебя благословлю…

Что и говорить, выглядел Люцион впечатляюще, однако страха шагавшему к нему человеку более не внушал. В эту минуту Ульдиссиан чувствовал только ненависть, ненависть и возмущение тем, что этакой твари позволено осквернять его мир своим существованием. Разгуливать по землям Санктуария – да, таково имя мира сего – твари, подобные Люциону, уж точно не должны. Просто потому, что здесь им не место…

– Так благословляй же, – предложил он демону. – Давай, благословляй.

В тот же миг желудок Ульдиссиана встрепенулся, взбурлил, словно стремясь покинуть тело. Затем схожие ощущения возникли в легких, а после и в сердце. Сомнений быть не могло: дай им волю, не удержи – все внутренности немедля вырвутся наружу.

«Интересно, – подумалось Ульдиссиану, – а понимает ли Люцион, каково приходится жертве этого заклинания? Подвержен ли демон таким же мукам?»

И тут, как будто мысли его воплотились в жизнь, Люцион схватился за грудь. На устрашающей морде демона отразилось нешуточное недоумение, устремленный на человека взгляд помутнел от боли.

Волнение в теле Ульдиссиана улеглось. В тот же миг оправился, пришел в себя и Люцион.

– Жалкие уловки ничтожных тварей, – прошипел демон.

Не видя нужны в ответе, Ульдиссиан молча шел на врага. Что он намерен был делать? Этого сын Диомеда еще не знал. Понимал лишь одно: нужно действовать и покончить с врагом поскорей.

Странно, однако ж, чем меньшее расстояние их разделяло, тем менее опасным казался ему Люцион. Почувствовав прилив внутренних сил, Ульдиссиан понял: исходят они от Серентии и партанцев. Они не только все это время продолжали верить в него, но тверже прежнего убедились: он – именно тот, кем все его полагают.

Осознав и по достоинству оценив это, Ульдиссиан бросился к устрашающему врагу. Сейчас сын Диомеда шел в бой вовсе не ради себя: он думал только о тех, кто безоглядно шел за ним следом.

Дерзкое нападение ошеломило демона разве что на секунду. Как только оба столкнулись, Люцион изогнул хвосты вперед, на манер скорпиона, хлестнул Ульдиссиана по спине – особенно по спинному хребту – и раз, и другой, и третий. Шипы вонзались в тело на всю длину, но всякий раз плоть тут же выталкивала их наружу, а раны в мгновение ока затягивались, так что Ульдиссиан испытывал разве что некоторые неудобства.

Наконец один из хвостов удалось поймать, и Ульдиссиан, невзирая на шипы, проткнувшие ладонь насквозь, оторвал его с корнем. От боли и ярости демон взвыл, а Ульдиссиан, с презрением отшвырнув добычу в сторону, потянулся к другому хвосту. Видя это, Люцион поспешил убрать хвосты за спину – несомненно, с намерением снова пустить их в ход, когда риск утраты в бою одного из них, а то и обоих, будет не столь велик.

– И как она, моя сестрица? – негромко пробормотал повелитель демонов, едва оба вновь сцепились друг с другом. – Оказалась ли всем, о чем ты только мечтал? Всем, чего только вожделел? Лилит, знаешь ли – воплощение грез любого живого существа. Любовников, кроме тебя, у нее имелось без счета, но любила она лишь одного… да только не тебя, не тебя.