Шрифт:
От ярости в жилах Ульдиссиана вскипела кровь. Ну, если с ней сделали хоть что-то дурное…
Странно, но двери в кабинет оказались затворены – при том, что по всему дому сломя голову носятся, пытаясь разобраться в происходящем, стражники и прислуга. То, что ни один в поисках нанимателя не заглянул в кабинет, не предвещало ничего хорошего: от всего этого явственно пахло проделками церковника.
Одолеваемый тревожными мыслями, Ульдиссиан с разбегу ударил плечом в створки дверей.
Двери с грохотом распахнулись, одна из створок качнулась назад с такой силой, что сорвалась с петель. Покатившись по полу, Ульдиссиан немедля вскочил на ноги, заозирался, пытаясь понять, что происходит внутри.
– Малик! – взревел он, ожидая самого худшего. – Все это касается только тебя и…
При виде открывшейся его взгляду картины крестьянин запнулся и разом умолк. Посреди кабинета лежал еще один морлу, с аккуратно отсеченной от туловища головой и черным пятном гари посередине груди. Казалось, голова его злобно таращится в потолок из-под маски «бараньего» шлема.
Однако зрелище это совершенно затмевало собою то, что лежало чуть дальше. В глубине кабинета распростерся по полу труп, начисто лишенный плоти, истекающий кровью из тысячи порванных вен. Высокого роста, атлетического, судя по ошметкам мускулов и сухожилий, сложения, освежеванный, точно свиная туша на бойне, мертвец каким-то непостижимым образом сохранил на себе остатки одежды.
Изуродованное тело принадлежало Малику, верховному жрецу ордена Мефиса.
Глава семнадцатая
Демоническая рука Малика намертво вцепилась в грудь у самого горла. Чудовищные пальцы дважды дрогнули, согнулись, будто в них, вопреки жалкому виду хозяйского тела, все еще теплилась жизнь.
Венцом этого жуткого зрелища оказалась дрожащая Лилия, взиравшая на Ульдиссиана из-за мертвого тела Малика.
– Любовь моя! – воскликнула она, со всех ног устремившись к нему и крепко стиснув его в объятиях.
От волос Лилии веяло ароматом лаванды и каких-то других цветов, совершенно не подходящим к ужасающей обстановке. Полной грудью вдохнув этот запах, Ульдиссиан от души пожалел, что все остальное – не просто кошмарный сон.
Но нет, к несчастью, все окружавшее их было явью. Отстранившись от светловолосой красавицы, Ульдиссиан пригляделся к покойному священнослужителю.
– Лилия… что здесь произошло?
– Это… тут дело отчасти в везении, отчасти же – в пробужденном тобою даре. Увидев, что тебя нет рядом, в постели, я направилась сюда, услышала голоса изнутри, постучалась… Из-за дверей откликнулся наш дорогой мастер Итон, и, когда я вошла, купец ожидал меня стоя…
Вновь задрожав, аристократка уткнулась лицом в Ульдиссианову грудь.
– Прошу, Ульдиссиан, не заставляй продолжать!
– Вдохни поглубже и успокойся. Твой рассказ нужен нам, очень и очень нужен. Возможно, здесь произошло что-то важное, только ты сама этого не сознаешь.
Проскользнув вперед, Мендельн присел на корточки над телом морлу. Этаким нездоровым любопытством Ульдиссиан остался слегка недоволен, но с выражением недовольства предпочел малость повременить.
– Я… я попробую, – взяв себя в руки, согласилась Лилия. – Переступила я порог… и двери тут же за мною захлопнулись. Я отскочила от них и увидела вот это, – кивок в сторону слуги Малика, – вот это страшилище. А после заметила, что окно выбито полностью. Вдруг Итон расхохотался, и голос его изменился. Стал голосом верховного жреца. И тут… и тут… представь себе, Ульдиссиан, он нарядился в кожу несчастного Итона, как в маскарадный костюм!
– Знаю, Лилия, знаю. Та же участь постигла и Седрика, и одну из служанок.
– И мальчика? Какой ужас!
Ульдиссиан обнял Лилию еще крепче.
– Ну, а потом?
– Малик, – слегка оправившись, продолжила аристократка, – он… потянулся ко мне этой… в жизни подобной руки не видела!.. И мне отчего-то подумалось: сейчас со мной случится то же, что с Итоном! И тогда я – откуда только силы взялись – бросилась к Малику и ткнула его же рукой ему в грудь!
Оторвавшись от морлу, Мендельн подошел к трупу священника.
– И вот результат? – спросил он. – Так быстро? Вопреки его воле?
– Как будто кто-то сорвал полотняный покров с новой статуи! В жизни этого зрелища не забуду! Он не успел даже вскрикнуть, а уж тем более – о чем-либо подумать…
Справедливость такого исхода Ульдиссиан оценил сполна и от души понадеялся, что Малику пришлось, по крайней мере, так же худо, как и любой из его жертв, особенно юному Седрику.
– А этот морлу? – спросил брат, оставив в покое окровавленный труп. – Ты и его ухитрилась прикончить?