А волновалась я, потому что у этого романа был срок годности.

Когда он поймет, кто хочет мне навредить.

Он уйдет.

И я остро осознаю внезапную пустоту в своей жизни.

— О-о-о. Куда ты ушла? — спросил Брок, заставив меня поднять на него взгляд.

Пойманная, я знала, что не смогу сказать ему правду.

Поэтому я придумала ложь.

— Прости. Просто вспомнила, как была в больнице, — сказала я ему. — Свет здесь…

— Да, — сказал Брок, кивая. — Я помню.

— Ты… помнишь? — спросила я, нахмурив брови.

Брок отложил картошку фри, которую только что взял.

— Ты не единственная, кому пришлось потратить некоторое время на 5150, милая. Хотя в моем случае это было оправдано.

— Ты не обязан мне говорить, — сказала я ему, потянувшись через стол, чтобы накрыть его руку своей.

Однако он проигнорировал мое предложение.

— Меня выгнали со службы, — сказал он, взглянув на меня. — Я не могу много говорить о том времени, но давай просто скажем, что меня наняли заниматься кое-каким темным делом. И я делал это темное дело. Долгие годы. До тех пор, пока это неизбежно не испортило все здесь, — сказал он, постукивая себя по виску.

— Я не могу себе представить.

— Я выбился из сил, не зная, куда идти. Я не мог удержаться на работе. Довольно скоро я бросил попытки. Я пил, спал со всеми подряд, бездельничал и ни хрена не делал. В конце концов, без всякой терапии, которая помогла бы разобраться с тем дерьмом, что творилось у меня в голове, в голову начали закрадываться мрачные мысли. А потом эти мысли, да, они превратились в действия, — сказал он.

— О, Брок, — сказала я, сжимая его руку.

— Технически, первый раз был несчастным случаем. Самолечение пошло наперекосяк, — сказал он мне, пожимая плечами. — Но из-за того, что я был на грани смерти, мне пришлось отправиться в поездку на машине скорой помощи и устроить себе небольшой отпуск, где я ходил в тапочках и занимался групповой терапией.

— Я не могла дождаться, когда сниму эти тапочки, — сказала я.

— Им каким-то образом удалось предотвратить похолодание в том месте, ничего не делая, — согласился он.

— Как долго ты там пробыл? — спросила я.

— Только в обязательном удержании. Я не собирался пытаться покончить с собой, поэтому они отпустили меня и посоветовали обратиться за помощью к психотерапевту и лекарствам от ПТСР. Предупреждаю, спойлер, я этого не делал.

— Ты еще не был готов.

— Нет, — согласился он, кивая. — Похоже, что нельзя заставить кого-то быть готовым принять свое психическое заболевание. Иногда тебе просто нужно пройти через это какое-то время. После того, как я вернулся, я некоторое время был осторожен. Но потом кошмары вернулись. Как и способы отвлечься и заглушить себя. Однажды ночью, может быть, год спустя, у меня был очень плохой день, за которым последовала очень плохая ночь. А потом еще одна. И еще. Потом я снова принял несколько дополнительных лекарств и получил свой собственный шрам, — сказал он, потянувшись, чтобы одернуть галстук-бабочку и показать шрам на шее, который я раньше не замечала.

— Ох, — выдохнула я, чувствуя, как мое сердце разрывается от жалости к нему, к тому мужчине, которым он был, к тому, у кого не было надежды, не было выхода из собственных страданий.

— Да, так что, когда я проснулся в следующий раз, я был готов к тому, что меня схватят, готов был выжать из этого все, что можно. Когда я вышел, я обратился за помощью к психотерапевту и к лекарствам, которые они предложили. Затем, вскоре после этого, у Сойера появилось предложение о работе для меня. Остальное… — сказал он, махнув рукой в сторону.

— Ты никогда… ну, знаешь… с тех пор?

— Нет. Не скажу, что не было тяжелых моментов. Лекарства и терапия помогают, но они не панацея. Но так низко я больше не падал. Я действительно стараюсь посвятить свою жизнь тому, чтобы не впадать во тьму.

— Сложно ли тебе, когда приходится заниматься «темными» делами? Или делами, подобными моему, которые напоминают тебе обо всем пройденном?

— Некоторые дела могут быть трудными, но я стараюсь, насколько могу, не принимать это на свой счет. Но если ты имеешь в виду, было ли мне трудно быть здесь с тобой после твоего освобождения, то нет. Я был единственным человеком в команде, который, возможно, мог понять, через что тебе пришлось пройти. Я думаю, что наличие таких знаний было ценным приобретением.

— Это действительно помогало чувствовать, что тебя понимают, — согласилась я, вспомнив разговор в его спальне.

— Итак, теперь остается один вопрос… — сказал он, заставив меня спросить.

— Какой?

— Ты любишь яблочные пироги или шоколадное мороженое?

— Это действительно тот вопрос? — спросила я. — Работает ли вообще эта машина, — сказала я, оглядываясь на него.

Это было… такое прекрасное время, что я совсем забыла о чертовом конверте, пока мы снова не устроились в машине.

— Не позволяй этому испортить вечер, — предложил Брок, обнимая меня за плечи.

Но пока мы шли через вестибюль и поднимались в мою квартиру, это было все, на чем я могла сосредоточиться.

— Пинцет, да? — спросила я, когда Брок положил его на стол.

— Да. И у тебя есть перчатки? — спросил он.

Собрав все необходимое, я снова встретилась с ним за столом.

В квартире стояла мучительная тишина, такая тихая, что я слышала тиканье часов, которого раньше никогда не замечала.