Именно об этом я думала, когда вставляла ключ-карту в щель и слышала писк, открывая дверь.

— Ты когда-нибудь спишь?

Выдвижная дубинка на моем брелоке была развернута еще до того, как я успела уловить голос. Его обладатель выходил из моей ванной, не сводя с меня тревожного взгляда, глаза проникали вглубь, заставляя меня шаркать ногами.

— Ты с большей или меньшей вероятностью ударишь меня этим теперь, когда знаешь, что это я в твоей комнате? — спросил он, похоже, его не волновала мысль о любом из вариантов. Даже если один из них гарантировал неприятную головную боль.

— Господи, Барретт. Какого черта ты делаешь в моем номере? — шипела я, задвигая дубинку, когда входила в комнату.

Ничего особенного — типичный номер бюджетного отеля с коврами цвета загара, плотными шторами и постельным бельем темно-коричневого цвета. Стены были выкрашены в кремовый цвет, совпадающий с плиткой в ванной комнате.

— Ищу тебя, — сообщил он мне, пожав плечами и засунув руки в передние карманы.

— И ты вломился в мою комнату? — спросила я в ответ, приподняв бровь.

— Персонал ни за что не позволил бы мне весь день торчать в холле и ждать тебя. Кроме того, ты вломилась в мою комнату. Ты не можешь быть так возмущена.

Он не ошибся.

И все же, казалось, я не могла держать язык за зубами.

— Конечно, но это другое.

— Как это другое?

— Другое, потому что девушка, ворвавшаяся в комнату парня, не представляет особой угрозы. Но парень, ворвавшийся в комнату девушки…

— Ты можешь надрать мне задницу, и ты это знаешь. Кроме того, ты же не думаешь, что я причиню тебе вред.

Он не выглядел обиженным.

Обычно, когда намекаешь на то, что кто-то может быть хищником, он сразу задирает нос. Но не Барретт. Может быть, потому что злиться было не на что, ведь он был прав: он никогда не причинил бы мне вреда.

— В любом случае, — сказала я, войдя в дом, зашла в ванную и взяла полотенце, подставила его под кран, прижала прохладу к шее и посмотрела на него в зеркало, когда он стоял в дверях. — Почему ты искал меня?

— Я ничего о тебе не слышал.

— И это все? — спросила я, приподняв бровь.

Я не очень-то любила проверять сообщения. Даже если друг говорил мне написать им, когда я вернусь домой в безопасности, в девяноста девяти процентах случаев я забывала об этом, пока мне не звонили, пробуждая меня от мертвого сна, и неистовый женский голос на другом конце кричал о том, что они думали, что меня похитили и убили или что-то в этом роде.

В подростковом возрасте мама давала мне большую свободу действий, ожидая, что я позвоню, только если буду дома после полуночи. И даже это было предметом переговоров, поскольку многие ночи она ложилась спать задолго до этого.

А мой отец, ну, он обычно даже не знал, где я нахожусь в подростковом или молодом возрасте. Хотя я всегда следила за тем, чтобы мы общались каждые две недели или около того, независимо от того, звонила ли я ему на автоответчик или, что гораздо реже, дозванивалась до него.

Мне никогда не приходило в голову, что кто-то может волноваться из-за того, что я не выхожу на связь, когда обещаю. Меньше всего Барретт. Я не могла назвать его незнакомцем. Мы слишком часто с ним общались, чтобы это было так. Но он также не был родителем или одним из моих самых старых друзей.

Кроме того, в нем не было почти ничего, что могло бы навести на мысль о его беспокойстве.

И все же… вот он.

— Ты… беспокоился обо мне? — спросила я, протягивая руку под рубашку, чтобы приложить мочалку к животу, от чего по моему телу прошла мелкая, восхитительная дрожь.

Тогда я решила, что все, кто предпочитает жаркое, знойное лето хрустящей, прохладной зиме, просто не в своем уме.

— Ты связалась с турецкой мафией , Кларк, — напомнил он мне. — Насколько я знаю, они тебя раскусили.

— Значит… это «да»?

— Это «да» чему?

— Ты беспокоился обо мне.

— Я… — его голос прервался, взгляд метнулся в сторону. — Я опасался.

— Я уверена, что это синоним слова «беспокоился», — сообщила я, посылая ему небольшую улыбку, и повернулась, бросив полотенце на стойку, решив, что я уже настолько остыла, насколько могла, пока не приму нормальный душ. — Итак, сравни для меня. Насколько грязный этот твой офис?

— Он… не чистый, — признал он, по-мальчишески застенчиво, пригнув подбородок.